И тут я вспомнила, что, увидев Музу на больничной койке и подумав, что она при смерти, я позвала ее: «Мама!», – чего никогда не делала. Младенцем я и слова такого не знала, первое мое слово – Муся, а когда детский язык обрел гибкость – Муза. И Машка не звала ее бабушкой, а только Музой. Она никогда и не была ни матерью, ни бабушкой, но она и Музой ни для кого не стала!
– В больнице Муза, я сегодня к ней ездила.
Наверное, в моем голосе было все: и тоска, и обида, и страх, и даже облегчение, что тетя Лёля объявилась, и я не одна. В общем, она все поняла.
– Сейчас приду, – сказала она и повесила трубку.
Идти ей недалеко, она живет в двух кварталах от нас. Я высыпала в унитаз окурки из пепельницы, стоявшей на полу у кровати, поправила постель, умылась, прошлась шваброй по линолеуму в кухне, подтерла пятнышки на газовой плите. Поставила чайник.
В детстве я очень любила тетю Лёлю, ее и тетю Граню. Это школьные подруги Музы. Интересно, что при своем, мягко скажем, неординарном характере Муза с детства на всю жизнь сохранила двух близких подруг. Я – одну. Моя несчастная дщерь – ни одной. Тетя Граня (ее звали Грануш – это армянское имя) умерла лет десять назад, и муж ее умер, а детей у них не было. Тетя Лёля и тетя Граня были в нашей семье как родственницы. Но, повзрослев, я от них отдалилась, потому что они были подругами Музы, а мне хотелось бежать от всего, что связано с Музой.
Тетя Лёля – железная леди, суперженщина. Она окончила испанское отделение университета, занималась переводами, написала диссертацию, и она до сих пор работает – переводит. В жизни ей досталось. Муж объелся груш. Не знаю, куда он делся, но случилось это, когда тетя Лёля была молодой. Больше она не выходила замуж, и, насколько я знаю, любовников у нее не было. Она вырастила дочку, которую я не помню, потому что она была намного старше меня и рано умерла от лейкемии, оставив тете Лёле внучку. Ее тетя Лёля тоже вырастила. А та родила тете Лёле правнучку с синдромом Дауна, сама уехала в Германию и вышла там замуж. Теперь тетя Лёля живет с дряхлой сестрой (причем это ее младшая сестра!) и с тринадцатилетней даунихой Катей, которая разумом – маленький ребенок.
Мужественный человек тетя Лёля, не то, что я. Она вынесла личные несчастья, не сломилась, добилась успеха в своей профессии, и теперь, когда старухи ее возраста вызывают лишь жалость, она продолжает везти на себе домашние заботы и зарабатывает деньги. И она никогда не жалуется, не говорит, что в отчаянии, не спрашивает, почему все эти несчастья свалились именно на нее. Может, она верующая? Я об этом ничего не знаю. Или терпение и смирение дает не только вера?
Старость тетю Лёлю не берет. Тьфу-тьфу! Мозги у нее варят и движения живые, не деревянные. Она только уменьшается в размерах. Я обняла ее. Она словно маленькая птичка.
– Мне и угостить вас нечем, – говорю. – Но есть хороший чай и печенье.
– Я не угощаться пришла.
Обрисовала ей ситуацию. Музу нашли на улице без сознания, вызвали скорую. Это было в понедельник, поздно вечером. Где она провела этот день и предшествующие сутки – неизвестно, и вряд ли она сама об этом помнит. Почему в справочном о доставленных в больницы людях, куда я звонила, никакой информации не дали, тоже неизвестно, но теперь и не важно. Теперь я не знаю, как быть, как жить, впрочем, уже давно не знаю.
– Я в отчаянии! Просто в отчаянии! – говорю тете Лёле и прикусываю язык. – Но, похоже, это обычное мое состояние.
– Давай я завтра поеду к ней, – предлагает тетя Лёля.
Завтра я должна отвезти вещи, наладить больничный быт Музы и встретиться с зав. отделением. Может быть, через несколько дней… Конечно, я постараюсь не нагружать тетю Лёлю, все-таки она старая, хоть и бодрая, и своих забот у нее вагон и маленькая тележка. Но от помощи я не отказываюсь. Важно знать, что в крайнем случае есть плечо, на которое можно опереться.
– Когда в апреле мы ходили по местам Достоевского, Муза выглядела очень неплохо, всем интересовалась, с моими испанцами очень живо общалась. И у меня сложилось впечатление, что с головой у нее в порядке. А потом я завертелась и как-то упустила ее из виду. Я даже в день рождения ее не навестила, потому что у меня Катя болела.
– Да, апрель, май – прямо просветление какое-то. Хотя не совсем все было в порядке. С ней всегда не все было в порядке. Она растратила жизнь, и расплата – старческое слабоумие. А вы жили настоящей жизнью, духовной, творческой, и при этом заботились о доме и детях. Может быть, в этом ответ на вопрос, как сохранить светлую голову?
– На этот вопрос вообще нет ответа. И о какой расплате ты говоришь? Главную роль здесь играет наследственность.
– А образ жизни?
– Вредных привычек у нее никогда не было.
– Вся ее жизнь – вредная привычка. Я всегда удивлялась, почему вы с ней дружите? Что вас связывает? У вас же нет ничего общего?
– Если не считать общего детства и всей остальной жизни. Мы помогали друг другу. А сейчас уже и не осталось людей, которые помнили бы меня маленькой, родителей моих, учителей, мою первую любовь.