Утром застала Музу спящей. Лицо бледное, рот приоткрыт, щека на подушке примялась и странно съехала на бок. Мне показалось, она умерла. Ужас и оцепенение! Зато к вечеру я снова вообразила, что она вернется из своего отупения, и это несмотря на то, что накануне она ошарашила меня неожиданным вопросом. Спросила осторожно, но с явным любопытством: «А ты кто?»
Конечно, она очень слаба. Баба Шура, соседка по кровати и самая здравомыслящая старуха, сказала, что ночью она плакала. Но я бы ее состояние определила как безучастность. Даже мысли о мужчинах ее не волнуют, хотя на Снегиря она явно реагирует, глаза проясняются и что-то вроде улыбки скользит по губам. На него все реагируют. Он входит в палату, энергичный, веселый мужчина лет пятидесяти, и говорит своим красивым низким голосом: «Здравствуйте, куколки!» Бабки, если они еще способны открыть глаза, только что ножками не сучат от обожания. Удивительно, как этот контингент больных не высосал из Снегиря бодрость и радость, здесь же, как в паутине с пауками, от меня за несколько дней одна шкурка осталась. Впрочем, Снегирь возле постелей не сидит, только на обходе бывает, а сидит он у себя в кабинете или на конференциях.
Я думаю о Снегире, воображаю его счастливую жену и благополучных детишек, их уютный, ухоженный дом, где царит доброжелательность и слышится смех, а окна выходят на восток и по утрам комнаты заливает солнце. В комнате Музы тоже по утрам солнце, а в окне деревья. У меня – сумрачно, свет перекрывает соседний дом. Иногда я смотрю на свою комнату, в которой прожила всю жизнь, со странными чувствами: очень вероятно, что здесь я когда-нибудь умру, на этом диване или на другом, поскольку современные вещи, не в пример старым, не долговечны. Но, в общем-то, вещи всегда переживают людей. Последние годы я часто думаю о смерти.
В начале мая был странный случай, который меня взволновал и напугал. Ранним утром в дверь не позвонили, а постучали, и стук был необычный и страшный, будто деревяшкой о деревяшку, или спросонья так показалось. Я спросила: «Кто там?».
Из-за двери: «Воронина здесь живет?» Голос глухой.
«Этажом выше!» – крикнула я, и тут необъяснимое беспокойство заставило сорвать с вешалки пальто, накинуть на ночную рубашку и открыть дверь. Выглянула и увидела черную фигуру, поднимающуюся по лестнице. Сутулый. Обернулся, вежливо приподнял шляпу. Лицо бледное, туго-претуго обтянутое кожей, череп голый.
Часа через полтора, когда я собралась на работу, на лестнице встретила соседку.
– Вы слышали…
– Воронина умерла?
– Откуда вы знаете?
А я и не знала, я внезапно догадалась. Соседке, разумеется, не стала объяснять, что за Ворониной Смерть приходила. Вечером рассказала Музе, она неподдельно изумилась и с интересом спросила:
– А разве Смерть – мужчина? – Мне не понравился легкомысленный, чуть ли не игривый оттенок в ее голосе.
– Для кого как, – отрезала я.
– В таком случае я бы предпочла, чтобы ко мне она явилась в образе мужчины, – заявила Муза.
В любом образе Смерть ужасает. А в образе мужчины, не знаю почему, еще больше. Может, потому что ждешь женщину? Меня пугает всякая неожиданность, я не надеюсь ни на что хорошее.
Звонил мент, Геннадий Васильевич. Я совершенно забыла, что обещала сообщить результаты похода в больницу. Он хороший дядька. Заявление о поиске пропавших принимают через три дня после их исчезновения, а он принял в первый, потому что речь шла о старой даме, о потерявшейся слабоумной старухе. Я ему сказала, что раньше соседи приводили ее домой, потому что она пыталась открывать своим ключом их двери. Этой зимой соседка привела ее с улицы, где она бродила в легком халате и домашних тапочках. В общем, принял он заявление, и информацию, что, возможно, она находится в больнице, я получила именно от него.
Обещала зайти в отделение милиции, чтобы подписать какие-то бумаги.
В больницу поехала тетя Лёля, а я лежала без сил на диване в сигаретном дыму, переключая каналы телевизора и стараясь ни о чем не думать. Телевизор только усугубляет мрак моего существования, но, кроме него, у меня нет никаких развлечений. Любимая подружка Валька говорит: сделай то, что доставляет тебе удовольствие – сожри коробку шоколадных конфет, купи новую тряпку, переставь мебель, сходи в парикмахерскую и устрой на своей голове что-нибудь космическое. А если совсем дело дрянь, постригись наголо. Измени окружающее!
Хотела бы изменить. Но я даже придумать не могу, что бы доставило мне удовольствие. Наверное, мне нужен психиатр. А иногда я думаю, если бы с Машкой был порядок – и у меня было бы все в порядке. Я бы все снесла, горы бы своротила и была бы счастлива.