На «Чио-Чио-сан» (в декорациях Константина Коровина) я впервые попала через много лет, в Ленинграде. Пошла в театр одна, похоже, рассматривала этот поход как культовый, возможно, хотела оживить давно ушедшее. Однако меня очень раздражила публика: было много моряков в форме, иностранцев и молодых пар, которым, казалось, до оперы дела нет, им хочется целоваться и обжиматься, а на улице холодно и некуда деться. Все, что происходило на сцене, поразило старомодной пропыленной искусственностью. Естественен был только ребенок – сын японки и Пинкертона. Он сидел на ковре с соской во рту и катал туда-сюда игрушечный автомобильчик, а потом завороженно смотрел в рот певице. В общем, не получилось встречи с прошлым.
Отец очень любил Музу, развелись по ее инициативе, а встретились вновь, когда она, сменив несколько мужчин, мыкалась в одиночестве. Муза благосклонно посмотрела на предложение снова выйти за него замуж. Родилась я, но брак не скрепила. Муза снова потребовала развода, они разъехались, хотя официально не развелись и ни за кем, кроме отца, она замужем не была. А у отца и гражданского брака не было.
Муза заснула на спине, поэтому храпела, но я не беспокоила ее, не переворачивала на бок. За окном больничный сад, за его забором гаражи и автомастерские, еще дальше – широкий проспект, а за ним длинный фасад 15-этажного дома. По всему его верху, под карнизом, гигантскими буквами написано: «Спасибо, любимая, за дочу!» В нашей больнице не только неврологическое отделение, родильное тоже есть, и окна любимой, когда-то родившей дочу, видимо, выходили на эту сторону. Краска потускнела от времени, облупилась, но надпись до сих пор хорошо видна. Я читаю ее каждый день и думаю: как же этот парень забрался на такую высоту? В строительной люльке с крыши спускался? Еще думаю: вот бы посмотреть на него. А еще: где он сейчас, где его любимая и где доча, вместе ли они? Доча уж, наверное, выросла. Разное бывает продолжение у счастливого начала.
Сильно всхрапнув, Муза проснулась. Была половина пятого. Ужина я не стала ждать. Влила в нее стаканчик йогурта, поменяла памперс, померила температуру и отвалила. По дороге заскочила в магазины и накупила еды.
На скамейке перед подъездом моего постояльца не было, и я испугалась: вдруг он больше не придет? А может, сидит на ступеньках перед дверью, как вчера? На это я не рассчитывала. Сама рухнула на скамейку, как-то внезапно кончились силы. Вообразила, что он пошел искать подворотню, нашел ее и провалился в свое прошлое. Еще я вспомнила, что у него нет денег.
Поднялась к себе. И на лестнице его нет. В квартире тихо, пусто, уныло. Бросила сумки в прихожей, не потрудившись разгрузить. Встала у окна кухни, закурила. Листва уже летняя, но еще чистая, глянцевая, шелково колышется. Совершенно равнодушная ко мне природа! Кромешное одиночество! Один мобильник, включаясь после набора пин-кода, пишет на экране: «Я Вас люблю!»
Когда раздался телефонный звонок, я решила, будто это он, пришелец, хотя не мог он позвонить! Разумеется, не мог. Это был директор Музея фотографии по фамилии Ситник. Обещала перезвонить ему через неделю, про ящики со стекляшками-негативами не сказала. Сначала надо самой посмотреть, что там такое. Я давно хотела куда-нибудь их пристроить, в музей города или в городской фотоархив, но Муза не позволила бы.
Прямо вслед за фотографом позвонила Валька. Завтра она пойдет к Музе. Я ей уже все рассказала и дорогу до больницы расписала, теперь какие-то мелочи уточнили. Конечно, она вряд ли представляет, каково в этой больнице находиться, но уверяет, что я могу не беспокоиться. И это правда: эта сказала – эта сделает.
На скамейке перед подъездом пристроились подростки с пивными баночками. Закурила новую сигарету. А в общем-то, ничего страшного: кроме мобильника, меня любит Валька. А еще я нужна двум людям. Не важно, что они этого не осознают, но пока я с ними, пока я забочусь о Музе и не выпускаю из своего сердца Машку, я не одинока.
Звонок в дверь. Сердце замерло, потом застучало, как сумасшедшее. Немного переждала, прежде чем открыть. Пусть это будет не соседка! Пусть это будет…
Он пришел!
С неизвестно откуда взявшейся энергией я разобрала сумки и занялась готовкой, будто у меня снова появилась семья.
– Где же вы ходили целый день? – спросила виновато. – Я не сообразила, что у вас даже денег на автобус нет…
– Я привык пешком, и дорога мне известна. По Садовой шел, в Коломну.
– Ничего себе маршрутик! Вы жили в Коломне?
– Она там жила…
– Нашли этот дом?
– Ничего похожего.
Я отбила, нашпиговала чесноком и запекла в духовке свинину, сделала салат. Рассказала ему о бабушке, о Канунниковой, для которой я должна подобрать материалы, а также о Вальке, которая заменит меня в больнице.
– Жаль, что я не смогу вас заменить. А быть может, смогу?
