— Да ладно, чего взъелась-то, ворчунья? — Морис выставил руки перед собой, после чего завел машину. — У тебя месячные начались, что ли? Конфетку съешь, может, успокоишься. Хоть сразу всю пачку, а то еще кусаться и драться начнешь.
В этот раз Ивена не посмеялась, но и ничего не ответила, лишь попыталась усмирить свой пыл. Ехали они молча. Морис не стал дальше беспокоить Ивену, а включил свою любимую музыку.
Ивена сама толком не понимала, что ее так сильно вывело из себя, и она начала в голове это анализировать. Больше всего злили не заигрывания Линдмана, не то, что он не смог прийти на допрос, а то, что Ивена уловила искру симпатии к нему. Ей понравилось, как он общался с ребенком, понравились его честность, открытость и какая-то простота, и эти непрошеные чувства грызли изнутри. Она знала, что обязана быть еще жестче, не должна сочувствовать магу, и уж тем более не должна позволять ему разговаривать с ней подобным образом. Знала и корила себя за то, что не может. Общение с Кастором что-то всколыхнуло в душе, и это переворачивало привычное представление о магах.
Маги порой умеют хорошо манипулировать, пытаясь вызвать жалость или вину у самих инквизиторов. И у Ивены эта вина все больше росла. Только вот действительно ли дело в манипуляции? Или маг в чем-то прав? В голове эхом раздавались его слова о том, что магия может быть направлена во благо, может кого-то спасти. Вероятно, некоторые люди допускают такое, но никто не говорит в открытую. Так не принято. Так думать грешно.
Но Ивена думала. А еще снова вспомнила слова начальника о том, что было бы неплохо казнить этого мага, вспомнила маленькую девочку, ее испуганные глаза. «Тебя что, эта тетя заберет?». А если бы она забрала? Если бы его приговорили к казни, как бы кроха это пережила?
Закрыв глаза, Ивена начала глубоко дышать, пытаясь утихомирить свои эмоции. Не зря их учили, что не стоит инквизиторам проникать на личную территорию мага и общаться с ним там, это может вызвать неподобающие чувства по отношению к нему и привязанность.
— Может, это было специально подстроено? — произнесла Ивена себе под нос.
— Ты о чем? — спросил Морис, делая музыку чуть тише.
Ивена задумалась, стоит ли говорить, но все-таки решилась. Может, это прогонит ее наваждение? Может, Морис приведет ее мысли в порядок?
— Да я об этом Линдмане. Он сказал, что отправлял сообщение, будто не сможет прийти на допрос из-за своей племянницы. Ему ее сестра привезла. У меня никакого сообщения не было, и он сказал, что это девочка его случайно стерла из диалога, а телефон выключила. Девочка еще так на меня смотрела, словно я враг народа, потому что дядьку ее хочу забрать.
Ивене вновь стало обидно и горько, что ее так восприняли, но она продолжила:
— И я же поверила в это. А сейчас думаю: может, это специально? Вдруг он… Ну… Подговорил девочку, чтобы попытаться меня растрогать и вызвать чувство вины, манипулировал, чтобы и на допрос не идти?
— Да по-любому так и есть, — уверенно воскликнул Морис, словно это вполне очевидный факт. — Или ты вдруг возомнила, что маги честные? Да был бы он такой, то заявился бы давно к нам, а он мало того, что скрывался, так еще и с места преступления сбежал. Ты из-за него так загрузилась?
— Не люблю, когда меня заставляют в чем-то сомневаться.
— Так ты и не сомневайся, тут даже думать не о чем. Очевидно, он просто издевается над тобой. Захотел выставить себя героем, а после попытался сделать так, чтобы ты прониклась к нему сочувствием. Чистой воды манипуляция. Так что на следующем допросе я бы на твоем месте в такой угол его загнал, чтобы он даже слово «магия» произносить боялся.
Ивена посмотрела на Мориса. Простой, хороший, веселый парень, готовый всегда прийти на помощь, поддержать, поднять настроение. Может ли он быть неправ в данной ситуации? Ответ в голове прозвучал сам. Может. Задумывался ли он когда-нибудь хоть на секунду о том, что магия может приносить пользу? Вряд ли. А что бы сказал, если бы ему когда-то маг помог? Тоже бы считал, что это из плохих побуждений? Ивена боялась озвучивать свои дальнейшие мысли, углубляя тему. Достаточно того, что она уже невольно продемонстрировала свою слабость, а этого быть не должно.
— Так и сделаю, — бросила Ивена, держа серьезное лицо.
— Вот и правильно, — улыбнулся Морис, — вот это я понимаю — инквизитор Ноттен. Безжалостная, справедливая. Так держать!
То, что считалось комплиментами, в этот раз Ивена восприняла совсем не так. Слово «безжалостная» ей совсем не понравилось, ведь она не считала себя монстром. И точно ли она действует справедливо? Например, когда приговаривает к казни? Когда наказывает магов за то, что они пытались помочь?
«Боже, прости меня за мои грешные мысли. Что же со мной происходит?» — подумала Ивена про себя и посмотрела на небо. Грешный Кастор Линдман. Так хотелось злиться именно на него, обвинять, ненавидеть за то, что вторгся своими действиями и высказываниями в мысли Ивены, но она просто не могла. Совесть не позволяла этого делать, обвиняя саму Ивену.