Ничего я Вам писать не буду в альманах, да ещё о молодежи, устал я писать и орать об этом, тошнит уж от празднословия. Вот, бог даст, засяду за роман осенью и вообще всякое языкоупражнение года на два прекращу. Надоело!
А карточку пришлю, здесь, в деревне, нету. Забуду – напомните, ладно?
Хорошего Вам отдыха! Кланяюсь Вам, Ваш В. Астафьев
Дорогие мои Маня, Витя, Поля!
Вот и закончился мой второй день в Америке. Перелёт прошёл более или менее сносно. Вчерашний остаток дня я, по существу, проспал, а ночь пытался вам дозвониться. Мне помогали добрые люди, и мы почти добились Красноярска, но телефон не ответил. Утром продолжил звонки – не получилось. Вот и пишу.
Сегодня у меня была беседа на радиостанции «Свобода» примерно на час. Затем встреча в университете для наших делегатов с публикой, в основном учёной. Прошла встреча сносно. После неё смотрели город, а вечером ходили в национальный театр, тот самый, где убили Линкольна, смотрели и слушали джаз и ансамбль духовный национального негритянского искусства и фольклора – замечательное искусство, чудесный театр!
Погода чудесная – тепло, сухо, солнечно. Город днём хорош, собственно, здесь лес в городе, а не город в лесу. Среди города озеро, и в реке Потомак рыбаки чего-то ловят, но вечером в городе мало освещения и почти нет рекламы, и выглядит он уныло, как наши райцентры.
Завтра день загруженный, но не напряжённый. Послезавтра переезд в Питтсбург, словом, конференция набирает ход. Американцы (в Вашингтоне половина жителей – негры) очень деловиты и обязательны. Есть и чудачества, но впечатления первые и потому поверхностные. Завтра поедем в Капитолий и Белый дом.
Всех вас целую и желаю, чтобы дома всё было хорошо.
А тебе, Маня, в сегодняшний наш праздник[207], торжественный день хочу повторить то, что собирался сказать по телефону: я тебя люблю больше всех людей на свете и желаю, чтобы ты всегда была с нами и терпела нас сколько возможно. Ложусь спать, думая о тебе и ребятишках.
Целую, ваш дедушка и отец
Дорогие мои Маня, Витя и Поля!
Пишу я вам уже из Питтсбурга, где нахожусь второй день в отеле, название которого в переводе на наше – «Весёлая харчевня». И отель, и харчевня будь здоров, хотя и дорогие! Работа идёт своим ходом. Утром было пленарное заседание, выступал наш зам. министра иностранных дел Петровский и зам. Госсекретаря, а вёл наш Познер и корреспондент газеты «Таймс». Было интересно, а когда дело дошло до вопросов – и совсем живо стало.
Вчера был приём в каком-то богатом ресторане, но прежде, чем сели за столы, я уже сморился – так было шумно и накурено (а у нас, то есть у вас, уже шестой час утра), что я уж не мог ни есть, ни пить и с трудом ворочал языком, хотя собеседники были очень интересные и много рассказывали о Питтсбурге, который по расположению похож на Красноярск и находится в таком же бедственном состоянии. Но хозяева здесь не чета нашим, убрали всю тяжёлую промышленность, город перестроили, и сейчас в нём не только можно жить, но и петь можно. Красивый, цветущий город! И погода, как по заказу – днём даже жарковато. Населения в городе полтора миллиона. Живут богато и несуетно. Нью-Йорк, говорят, ад кромешный по сравнению с этим городом, на месте которого когда-то воевали англичане с французами.
В делегации нашей много порядочных и интересных людей, есть с кем общаться. Настроение здесь у всех спокойнее, чем у себя дома, всё, по-моему, пока идёт хорошо.
Сейчас после обеда лежал, думал, слушал музыку и думал о вас. Надеюсь, всё у вас хорошо, вот только погода зимняя уже и ветер дует. Сегодня написал письмо Александру Исаевичу[208] – он живёт неподалёку отсюда.
Всех вас целую, здоровы будьте! Виктор
Дорогой Витя!
Вот на открытках сибирской тайги вид через Енисей из моей квартиры.
Поздравляю тебя, Иру и девчушек твоих с наступающим Новым годом, желаю всего, чего желают добрым людям, да плюс здоровья, работы по душе, поменьше неприятностей и побольше радости, а всем нам, чтобы год мирный был и всё, что задумано отцами нашими в Кремле, сбылось и, главное, чтоб смуты удаление было.
А поздравляю я тебя заранее оттого, что письма мои из Америки пришли к моей Марье уже в двадцатых числах ноября, но она всё равно была счастлива их получить.
Поездка моя даром не прошла, я хорошо отдохнул, набрался впечатлений, и меня неудержимо, как в молодости, потянуло работать. И можешь меня поздравить – на сегодняшнее утро я написал уже 140 страниц военного романа. Вторая и третья книги уже написаны, и вот я кончал первую. Боюсь, что у меня не хватит чернил, и к тебе большая просьба – найти и с кем-нибудь переслать в Москву и из Москвы мне флакончик чёрных чернил и, если можно, то лекарство от головной боли, какое мы покупали с тобой.
