После обеда Игната уложили спать. Мама с папой пошли в другую комнату на втором этаже, раз ребенок заснул – есть время для интимной жизни. Большое окно рядом с кроватью, занавесок нет, Рустам на лесах обмазывает стену белым клеем, заглядывает в окно, видит длинные белые задранные ноги мамы Игната. После дневного сна Игнат бежит к рабочим, мама садится поодаль, смотрит в телефон, с кем-то переписывается, иногда поглядывает на сына. «Хафиз был суфий! – кричит Игнат Рустаму, – мне мама сказала!» «Ты знаешь, кто такой суфий?» – спрашивает Рустам, у него сейчас опять время отдыха, опять поменялись, теперь на лесах Давладбек. «Кто?» – спрашивает Игнат. «Это мистик, который хочет сблизиться с Аллахом. Многие поэты были суфиями. Суфий говорит: Аллах важнее всего, а материальный мир – это неважно, деньги неважно, главное – Аллах». «Я тоже суфий!» – заявил Игнат. «А ты в Бога веришь?» «Ну да, – говорит Игнат, – у меня есть крестик, но я его не ношу. У бабушки на стене много икон, я их знаю, их зовут Николай, Пантелеймон, Лука, Иоанн Кронштадтский, Ксения и Матрона. Иисус Христос живет на облаке, он умер и воскрес, и теперь он там. Все мертвые тоже на облаке, а умирать больно и страшно». «Думаешь, больно и страшно?» – «Да, я знаю, я однажды упал, ударился, плакал, а мама стала ругаться, что я ее не слушался и из-за этого упал. Она сказала: ты так не делай, а то можно расшибиться насмерть, знаешь, как больно умирать? А я ей сказал: и страшно. Я в тот момент понял, что умирать – очень страшно». В это время к маме, сидящей поодаль в своем телефоне, подошел козлобородый папа, посмотрел, что ребенок опять с рабочими, и сказал ей: «Он у нас ислам-то не примет?»
Вокруг майская зелень, рядом с домом, через дорогу, начинается лес, стоит стеной: вначале нежно-салатные, только распустившиеся лиственные деревья, за ними – стена елей. Напротив – примыкающий к лесу заброшенный участок, кто-то его купил, поставил деревянный вагончик, но так и не стал ничего строить. Теперь там густые заросли кустов, высокая колючая трава. Игнат ходил туда с мамой, в эти кусты, такие майские и манящие, и колкие травинки царапали ему ноги. На участке Игната стоит батут, Игнат часто на нем прыгает: то попрыгает на батуте, то подойдет к рабочим. Он всегда подходит к ним с деловым, хозяйским видом, как мужик к мужикам. Есть о чем поговорить: о хозяйстве, о покрытии дома, о поэзии, о Боге, о смерти, о том, что растет в лесу здесь и что растет в Таджикистане. Рабочие нанесли на стену это густое, белое, а Игнат тут же приложил свою ладошку, на стене остался отпечаток, а рука стала белой, мама стала ругаться, повела отмывать. «Что ты любишь есть? – спрашивает Игнат у Рустама, – я люблю зефир, печенье, йогурт, рыбу, курицу, а еще борщ и сухарики, которые делает бабушка». В мешке для мусора, стоящем рядом с сарайчиком, где ночуют рабочие, лежат пустые коробки из-под «бомж-пакетов», лапши быстрого приготовления. «Мы в Таджикистане любим лепешки, манты, рис, баранину. Ты пробовал когда-нибудь плов?» «Да, я все время ем плов!» Рустам смотрит с недоверием, улыбается. Игнат продолжает: «Моя мама постоянно готовит плов и лепешки, мы только это и едим!» «А кем твоя мама работает?» – спрашивает Рустам. «Моя мама – сварщик!» «Сварщик?» «Ну да, она суп сваривает и всякие разные вещи». Игнат сидит, важно расставив ноги, как хозяин. На детских оранжевых шортиках образовалась дырочка на причинном месте. Рустам увидел, улыбнулся, сорвал хворостинку и пощекотал его там: «Это у тебя что такое?» «Ой, дырочка!» – расхохотался Игнат.
Дни за днями, время течет медленно, все дни похожи. Сколько уже рабочие облицовывают дом? Пять дней? Неделю? Десять дней? Игнат выбегает из дома и видит Рустама. Рустам машет ему: «Привет, Красавчик!» Игнат несется к Рустаму и кричит на весь участок: «Моя мама все время пукает!» Мама сидит в шезлонге, слышит про себя эту новость, краснеет, хохочет. Вечером гроза, небо почернело, раскаты грома идут один за другим, сверкают молнии. Появились первые крупные дождевые капли. Игнат сидит с рабочими, мама пытается утащить его домой, он отказывается, говорит, что никуда не пойдет. Дождь все сильнее, небо громыхает. Мама тащит Игната насильно, на ходу шлепает по попе, Игнат орет, вырывается, бьет маму по щекам, дерет за волосы. Мама затаскивает его в дом, из дома еще минут десять слышен истошный детский крик. Гроза усиливается, рабочие прячутся в сарайчике. Порывы ветра качают деревянные леса, приставленные к дому, кажется, они вот-вот упадут. В доме тушат свет, выключают телевизор, боятся привлечь молнию. В доме бабушка, она рассказывает, как когда-то в юности повстречалась с шаровой молнией. Игнат ее перебивает: «Дай мне сказать! Я хочу сказать важное! Это я когда-то повстречался с шаровой молнией!»
