Нет никакой Москвы полностью

Нагулялись, чуть отошли от базы в лес, вышли на ту дорогу налево, куда таксист сказал не ходить. Непонятно было, почему туда не пускают: лес как лес. Прошли немного, вышли на опушку. Там сидел дед. Маша сразу поняла, кто это, а Даня не понял, решил, что это обычный мужик. От него жутко пахло перегаром и дешевым табаком, одет был как бомж, лет на вид 70–80. Попросил у молодых людей покурить и денег. Дали сигарету и мятую бумажку 50 рублей. Маша спросила: «А почему эту часть леса охраняют, не разрешают сюда ходить?» Дед ответил: «Это мы с хозяином базы кое-чего не поделили. Он пришел на мою территорию без спроса, а я в этой части леса давно живу. Ну, мои теперь на базу его по ночам нападают. Он хочет выжить меня отсюда, весь мой лес купить, а я ему не дам. Вот они поставили охранников своих, мужиков с ружьями, с собаками: боятся моих, что мои накажут воров. Воры они, воры, хапуги, всё хотят у людей отнять, лес, воду, хотят заборы свои поставить и бабло грести. Все у них продается и покупается. Вы идите отсюда лучше, вы, я вижу, ребята хорошие. Тут ходят эти с собаками, вам проблем не надо. Я-то им пыль в глаза пущу, заморочу, а вам объясняться с ними придется, это как минимум. Мои-то всегда по справедливости накажут, а эти вообще по беспределу всё делают…»

Приехали ребята обратно в дом, Маша прилегла отдохнуть на кровать, стала рассеянным взглядом смотреть на старые советские обои – и увидела, как узор на них складывается в гнусные, глумливые рожи чертей. Весь Ад был на этих обоях – и такие бесы, и сякие, на любой вкус. А на потолке тоже рельеф какой-то: там черточки складывались в лица людей, незнакомых и, скорее всего, мертвых. Маша спросила Даню: «Видишь чертей на обоях?» «Нет», – устало сказал Даня. «А лица мертвых на потолке?» Даня пожал плечами.

Провели еще пару дней в этой деревне, встретили Рождество. Ели, пили, трахались, сидели каждый в своем телефоне, ссорились и ругались, гуляли, нашли за той улицей, где они жили, если спуститься с горки в сторону леса, часовенку-купальню у святого источника. Был там крест, росла елочка, вдали стеной стоял лес, и над ним тянулись в небе бледно-золотистые полосы заката. И до самого леса от часовенки простиралось долгое снежное поле, неровное, с торчащими из него сухими палками и островками топорщащихся кустов. Маша там много ходила одна и фотографировала, хотела сделать серию сельских пейзажей. А Даня потихоньку работал над научной статьей по социологии для иностранного журнала. За высокими заборами, когда Маша с Даней шли по деревне вечером, лаяли собаки. В центральной части, где стояли трехэтажные домики городского типа, Даня заприметил очень толстые и длинные сосульки, нависающие с крыши одного из таких домов: длиной своей они превосходили окна верхнего этажа, и, наверное, это было очень интересно – смотреть с той стороны окна, изнутри, и видеть, что ты живешь как бы за решеткой из огромных сосулек. Еще ходили в баньку, общую на несколько участков, парились веничком. Там всем этим пахло – настоящим, банным. Холодная вода была в бочке с огромной, наполовину растаявшей глыбой льда, горячая – текла из краника. Много-много циклов парилки и обливаний. Счастье.