Получи баба Лена соответствующее образование, из нее вполне мог бы выйти недурной писатель. Художественно приукрашивать действительность баба Лена умеет виртуозно.
Я близко познакомилась с ее многочисленными и всегда захватывающими историями, когда свекровь переехала из деревни, где после смерти мужа жила одна, в город. И получила инструкцию подробности в бабаленинских рассказах делить на три – одному верить, два в уме. Сейчас мне кажется, что общая сюжетная канва в ее историях всегда правдива, просто за десятилетия выступлений перед аудиторией сказительница всё больше укреплялась в мастерстве своем, бессознательно инкрустируя повествование литературными кристалликами, артистизм возрастал, детали отшлифовывались и натирались до блеска.
Да и, в целом, ничего невероятного в рассказах бабы Лены нет. Скольких людей в те времена носило по стране в поисках лучшей судьбы? Так семя мака, выбитое из коробочки и подхваченное порывом, летит по ветру – с верой ли, с целью ли? – в ожидании подходящей почвы, в недра которой можно упасть, пробиться и расцвести. Допустим, что история бабы Лены скорее типичная, но свойственной далеко не каждому видится мне острота восприятия ею мира. То ли мир не поскупился на испытания и приключения, то ли девушка Лена имела талант вляпываться в них. И мне, честно говоря, совершенно не хочется разбираться в глубинных причинах всех вывертов и разворотов ее жизненной магистрали.
Коронным номером программы был рассказ о Великом Хождении за Паспортом и Путешествии из Подмосковья в Сибирь.
Вот он.
«Девятнадцать лет мне тогда было. Под Старый новый год мы с подружками из соседней деревни, два километра до нее, ушли. Отец мой – председатель колхоза, он с одним мужиком из той деревни дружбу водил, тот был отцом Вали. Большая шишка, работал председателем сельского совета в соседней деревне, у него и конь имелся. Но нам не до коня было – напрямую шли пятьдесят километров до железной дороги, снег не шибко большой лежал. Лезли-лезли, лезли-лезли, только остановимся передохнуть – нет, покамест ночь, надо идти, чтоб никто не заметил.
Валя уже бывала в Москве, отец ее возил, и знала, что такое железная дорога. И мне объяснила. Вышли мы к шлагбауму в Вязьме. Валя говорит: вот железная дорога. А я-то думала, железом она покрыта и потому называется железной… Тут, говорит, ходят скорые поезда и товарняки. Нам, так как денег нету, желательно в товарняк. А там, на шлагбауме, поезд скорость замедляет. Как он подъехал, приостановился, мы и забралися. Постоял чуть и поехал, а куда поехал? Едем, смотрим, столбики черно-белые, как зебра, проезжают. Валя говорит: вон путеобходчик идет. И заметил нас, и снял с поезда. Куда вы едете? Мы молчим, три барышни. Я, как ночью убегала – в фуфайке и разных валенках, один черный, другой белый. Потом рассказали ему, что едем в ПМС-39.
ПМС – это путевая машинная станция, там бригада заменяет шпалы, щебень отбойными молотками забивает, ремонтирует, в общем. Живут в вагончиках. Работа, по-колхозному, нетрудная. Какие в колхозе мешки с льняным семенем ворочали – как цемент! Мне троюродная сестра, которая на пэмээсе работала, подсказала. Приезжайте, там, говорит, паспорт запросто получить можно! Те, которые из тюрем, едут в ПМС. Месяц проработают – на месяц паспорт дадут, два проработают – на два месяца. Но паспорта все отбираются, чтобы люди не покинули рабочее место.
Тот, кто нас с поезда снял, посмотрел, послушал и сказал: езжайте. И объяснил, как доехать, кого искать на ПМС. Потом подошел к сопровождающему поезда, сказал, чтобы на нужной станции машинист замедлил ход, мы слезем.
Что мы ели? Я когда пришла в соседнюю деревню за Валей и Марией, мать Вали сказала: как хорошо-то! Из колхоза уйдете и дорогу себе пробьете. И принесла окорок свиной завяленный, отрубила половину, хлеба натолкала. Марии тоже провизии дали. А у меня нет ничего. Мне мать сказала: здесь ничего твоего нету! Но мы по дороге и не ели совсем, ждали, покамест прибудем на место.
