Пришли мы в спальню, а там койка и перина – прям такая напушенная. И утонули в перине. Я все ей рассказывала про себя, и тут все закололо у меня в боку, к глотке подошло – умираю. Она меня бросила на пол, давай меня коленками давить. Ты, говорит, терпи! Помнет-помнет, потом сделала воды с содой трехлитровую банку, в кружку резиновую с трубкой вылила и все мне через трубку споила. Так три банки. И меня всю вычистило. Ну, сейчас жить будешь, говорит.
Назавтра приехала мать. Они посоветовались. Ну что, надо тебя на работу устраивать. И Валя говорит: я, кроме вокзала, на стройке прирабатываю. Прораб в меня влюбился, он, как я там появлюся, меня на руки поднимает и целует: Валенька, дочечка моя, дочечка! Давай я тебя поведу, скажу, с Москвы двоюродная сестра приехала. Мать Вале говорит: раз ты ее привела, ты над ней хозяйка. Пусть, пока ей общежитие на дали, к нам приходит, а ты ей на проезд и обед будешь 50 копеек давать.
Прораб меня взял и прописку мне сделал. И про общежитие для меня у него тоже Валя спрашивала, я сильно стеснялась. Он говорит: о, да пожалуйста! Общежития пустые стоят. Иди по такому-то адресу, на первом этаже налево кабинет, жди, я туда подойду. Как же его звали?… Павел… отчество забыла. Он старый уже был, перед пенсией. Вместе со мной пошел общежитие просить.
Я пришла к кастелянше, бумажку подала. А когда заселяться, спрашиваю? Да хоть сейчас! И определили меня. Я вещи у Вали забрала, а с первых денег купила им шерсти с лавсаном четыре с половиной метра – матери отрез вишневого цвета, чтобы длинное платье с рукавом вышло, а Вале – в цветочек.
Комната была на третьем этаже. Жили мы там разных национальностей: я русская, чувашка Галя, да еще хохлушки – Дудка и Стрелка, фамилии такие. Потом подселили Тасю, с нашей же бригады. Она из деревни, после замужества приехала, со швейной машинкой заселилась, обшивала нас.
А на другой год в здравпункт приехала комиссия и нас всех обследовала. Трех врачей мы проходили. И по женским делам тоже. Врач меня посмотрела и говорит: миленькая моя, у тебя такой загиб матки, ты, если на такой работе еще полгода поработаешь, никогда не родишь, детей у тебя не будет! Я говорю: а отчего это? Врач: от тяжестей. Я: точно, мы по лестнице с этажа на этаж мешки с кирпичами на соревнование, кто быстрее, таскаем.
Стала я разговаривать с Тасей. Что мне делать-то? Она говорит: на швейке общежитие дают, а можно и на квартире поселиться. И я ушла на швейку, там детские пальто и фуфайки шили. Зарплату очень маленькую начислили – 22 рубля, да и общежитие не дали. Но я оформилась: а-а-а, куда кривая выведет! На пороге отдела кадров спросила: где можно про квартиру спросить? И мне дали адрес, сказали: Татьяна пускает на квартиру.
Мне на стройке выдали отпускные, я на них купила одеяло ватное и подушку пуховую у цыган. Как покупала, подушка пушистая была, а потом почти сразу сдулась. С этим приданым и пришла к Татьяне. Та рассказывает: вот здесь комната, вот твоя койка, здесь девушка живет, она проводником работает, сейчас в рейсе она. А сколько платить? За утюг – рубль, за лампочку – 50 копеек, за всё-за всё платить, итого 10 рублей она мне насчитала.
Я как-то пришла к колонке за водой, а там – женщина, и говорит мне: тебя Татьяна на квартиру взяла? Я: ну. Да она, говорит, такая жадная! У нее двенадцать соток огорода, и только две лунки огурцов и пять веточек помидоров, а все остальное засажено цветами на продажу. И сколько ж ты платишь? Да много плачу, говорю, и пошла. Она: а что ты такая неразговорчивая будто? А чем, говорю, хвастаться-то?
А потом на фабрике мы с Галей вместе воротнички подшивали. Я у нее спрашиваю: ты где живешь? Она: да на Школьной, а ты у Татьяны живешь, я знаю, ее еще Бабой Ягой зовут. Мы у тети Дины живем, в ее огороде работаем, она нас бесплатно кормит и за квартиру не берет. Уходи оттуда! И Галя меня привела к тете Дине – та самая женщина с колонки оказалась. Такая хорошая – арбузов принесет, и мы объедаемся. Все говорила: дочечки, дочечки мои! И мне тетя Дина говорит: Лена, я у себя на работе рассказывала про твои похождения, и мне Инна подсказала, что 521-м заводе такие деньги большенные платят и на пенсию в 45 лет уходят. 521-й – номер по стране, вискозный завод, химволокно делали. Хотя, какие там 45 лет на таком производстве, до них еще дожить надо умудриться… Но я разве тогда знала? Уволилась и перешла на химическое волокно.
Время идет, готовимся к Новому году. Я у Гали спрашиваю: а ты с кем дружишь-то? Она говорит: с Пушкиным. Как с Пушкиным?! Она: да знаешь, такой, сволочь, красивый, кудрявый, как Пушкин. Только Пушкин был черный, а мой русый, как лен. Его Витькой звали, царствие небесное, тоже умер… Я Гале и говорю: хоть бы посмотреть на твоего Пушкина! Да мы, говорит, с получки деремся с ним, а в аванс миримся. Так сейчас мы разодрались. Аванс подойдет, и он придет на проходную. А живет на квартире у Николая. Николай, говорит, играет и на гармошке, и на баяне, и на балалайке, и на гитаре, а какой красивый он! И вилки делает, и ложки, и финки!
