Всем давно известно, что дети думают по-другому. Их мир полон невероятных приключений, и совершенно непонятно, как из них вырастают такие скучные взрослые. Они до ужаса нетерпеливы, и длинные истории с неприкрытой моралью заставляют их лишь зевать да пересчитывать птиц за окном. Известному французскому писателю Бернару Фрио повезло: конечно, он, как и все остальные, вырос, но быть скучным — не его удел. В своих миниатюрных зарисовках он описывает настоящую детскую жизнь, где в сахарнице легко можно встретить ужа или удава, а на полке с бытовой техникой в супермаркете наверняка найдется настоящий принц-утюг, стоит лишь поцеловать несчастного. Это первая книга «Нетерпеливых историй», прямо по курсу ещё четыре. Все они проиллюстрированы ироничной рукой Леонида Шмелькова. Удивительно, но эти книги легко могут стать спасательным кругом, брошенным из мира взрослых в мир детей, потому как ребёнок от них наверняка будет в восторге, а взрослый наконец-то вспомнит ту простую истину, что в мире маленьких девчонок и мальчишек всё совсем по-другому.
Литература, как музыка, еда или одежда, составляет часть культуры, которая отличает страны и которой эти страны привыкли обмениваться друг с другом. И, несмотря на то, что искусство — особая часть культуры, если присмотреться — например к человеку в футболке Benetton с шоколадкой Kit Kat в зубах, с книжкой Джонатана Фоера в руках и плеером с Колтрейном в ушах (случайный набор) — не угадаешь, откуда он приехал. И он сам — не угадает, потому что футболка удобная, шоколадка вкусная, книжка классная, музыка — одно слово — джаз. И редко сегодня бывает в глобализованном мире, чтобы читатель, скажем, отложил книгу и подумал: «Это чуждо нашей культуре», или: «Это чуждо нашему менталитету». Потому что в каком-то смысле культура давным-давно стала общей для всех: мы едим мороженое Мандельштама, устриц Хемингуэя, смотрим фильмы Скорсезе и футбол. Но когда речь заходит о детях, всегда страшновато выпускать их в мир — вдруг от мороженого горло заболит, вдруг после страшного фильма будет не уснуть, вдруг мяч попадёт в голову?
По книжкам замечательного детского писателя Бернара Фрио, именно в силу их честности и откровенности, в какой-то момент становится ясно, что французский менталитет очень отличается от русского. И такое наблюдение заставляет взрослого читателя насторожиться: а вдруг ребёнку будет непонятно, что автор хотел сказать? Или ещё хуже: а вдруг будет понятно? На этот счёт можно не волноваться — Бернар Фрио много лет работал учителем у младших школьников, общался с ними и записывал их истории. Писатель часто рассказывает о том, что многие из его текстов были полностью надиктованы ребятами, а над многими они работали вместе — например, во время театральных постановок в Тулузе, когда дети помогали Фрио писать сценарии для спектаклей, а потом сами в них играли. Неудивительно, что в «Нетерпеливых историях» взрослые (родители и учителя) часто оказываются в положении виноватых и потерпевших — конечно, ведь именно они устанавливают правила и границы, через которые маленький человек, познающий мир, хочет переступить.
Редко когда удаётся в книжках для младших школьников ставить и решать серьёзные психологические проблемы. Чаще всего это прерогатива горемычной подростковой литературы. Однако Фрио изобретает такой исключительный творческий механизм, благодаря которому маленькие и большие вопросы, которые ребёнок, может быть, даже и не задаёт, но которые всё равно влияют на его внутреннюю жизнь, разрешаются — на уровне слова, игры воображения, ритма, рифмы, шутки. Фрио дает детскому сознанию спасительный выход за рамки привычного и дозволенного. И чаще всего этот выход — литературный, в реальности не применимый, а потому как будто бы не очень надёжный. Ведь не сможет школьник в настоящей жизни запихнуть учительницу в банку, чтобы она не кричала, а спокойно себе плавала, как рыбка в аквариуме; и ведь не сможет он посреди урока встать на парту, чтобы доказать учителю (или себе), что существует.
С другой стороны — кое-что из фантастических изобретений Фрио работает и в реальности.
Например, воображаемый телефонный разговор с учителем (в рассказе «Телефонный звонок» в книге «И снова нетерпеливые истории»), когда ребёнок, не набирая номера, свободно высказывает все обиды в трубку и ему становится легче. Или перераспределение ролей в рассказе «Рокси» из «Новых нетерпеливых историй», где мальчик вместо братика хочет собаку. Получая братика, он наделяет его чертами собаки, а получая собаку, наделяет её чертами братика — тогда оказывается, что главное в жизни — с кем-то дружить.
Часто у Фрио решением ситуации оказывается её инверсия. Иногда на уровне юмора — например, бабушка начинает вести себя как внук и привлекает его внимание; иногда на уровне лирики — когда влюблённость маленького мальчика превращается в стихотворение о любви… к футболу; и всегда на уровне абсурда, который снимает конфликты, отвергает смерть, не даёт падать духом.
И, конечно, очень часто в книге, как в жизни, ничего не решается — автор об этом знает, и знают это его бесполезные феи, волшебники, принцессы и драконы. Тогда Бернар Фрио показывает своим юным друзьям, чего в трудной ситуации НЕ НАДО делать. Морали в этих историях нет, но есть жёсткость, которую нельзя не почувствовать и которая очень помогает себя увидеть — и ребёнку, и взрослому.
А главное, чем Бернар Фрио помогает читателю, так это умением преодолевать трудности с помощью фантазии и языка, который любое переживание — и радостное, и горькое — способен превратить в литературу.
Жил-был мальчик, который не верил в сказки. Стоило маме произнести: «Жил-был ужасный людоед…» — он перебивал ее.
— Ну что ты выдумываешь, — говорил он, — людоедов не бывает!
А когда дедушка читал ему вслух: «Жил-был король…», он мог внезапно спросить:
