Старший самогонщик увидел в окно ноги Пирата, неумело замаскированного крапивой и вышел на улицу:
– Ты что припёр великий хроник?
– В лесу нашел, – Стрекач отряхнул пораненные руки, – еле от земли очистил, блестит, как новый.
– Не городи. Где ты его так помять и порвать сумел?
– Я же говорю – еле откопал.
– Вот дуремар. Что я слепой что ли? Металл новенький, только испорчен до страсти, кроме тебя так изуродовать лист никто не способен. Говори честно – со школы лист? Кто там в крапиве лежит, не Пират?
Вскоре горе-предпринимателям налили по пол-литра браги, не желая расщедрится на самогонку, а через пять минут из Пирата вытрясли сведения о ликвидации фирмы.
Скорость распространения деревенских новостей изумлению подобна. 22 июня, трезвые и пьяные, здоровые и калечные налетели на крышу как воронье. Самые шустрые уже наверху делили участки для раскрытия. Крыша была сорвана подобно урагану…
Прошло очень короткое время и люди, принимавшие участие в мародерстве, с недоумением приходили на заросший сорняком пустырь, который ничем не напоминал бывшую школу (даже кирпича не осталось) и задавали сами себе вопрос: «Что это было?» (Подразумевается массовое сумасшествие).
Накануне Троицы в Колычёве объявился Вовка Котелкин. Он совершенно не был похож на себя – тупой, отсутствующий взгляд, полная безучастность. Его ограбили по дороге из Германии – отняли деньги, документы, машину, хорошо ещё, самого оставили в живых, что случалось не так часто – обычно свидетелей ликвидировали.
Из стрессового состояния он начал выходить лишь к осени, но окончательно не оправился никогда.
Покраснели клёны. Листья берёз за оврагами принимали всё более золотистый оттенок. Лёшка приехал к младшему брату, сраженному меланхолией:
– Вас пятеро в доме. Чем живёте, что едите? Не работает никто, а пенсию получает мать, да Ирка.
Он хотел сказать твоя Ирка, но осекся, щадя чувства Вовки. Да, так уж нескладно получилось, что вдова перешла по наследству к брату, хотя была старше его на пятнадцать лет…
Во время пикового противостояния парламента и президента, Володя Котелкин неофициально устроился на подсобное хозяйство. Потом был московский бунт 3 октября и последующий расстрел парламента, многочисленные жертвы с репрессиями в отношении рядовых возмущенных граждан и мягкие репрессии для высокопоставленных бунтарей…
Зима дала знать не морозами, а гигантскими сугробами.
До нового года либеральные властишки (властью их назвать невозможно, ибо, они всецело зависели от заокеанских хозяев), провернули два крупных дела: провели внеочередные выборы парламента и, по-быстрому, не то сляпали, не то сварганили конституцию-насмешку. Нет, на словах там всё было прекрасно, а что касается дела… О каком деле можно говорить, если начались в стране смерти от голода (!), а призывников-доходяг отправляли в откормочные (!) роты. В основном законе говорилось: каждый человек имеет право на жилище, но даже не намекалось, как это право можно реализовать. Ничуть не лучше складывалась ситуация в так называемой, бесплатной медицине. Обнищавшие больницы не имели не то, что денег на еду, а даже, на посуду…
Правящий кагал уже банкеты запланировал, – отметить победу «демократии», как грянул гром – победила партия крикуна Жириновского, знаменитого своим высказыванием, что мама у него русская, а папа – юрист…
Через три года вакханально-алкоголического правления Ельцина, личности, крайне сомнительных качеств, едва не наступил дефолт и доллар взлетел в цене, по отношению к рублю в космические выси. Чуть позже, к третьей годовщине кончины СССР, началась давно разжигаемая первая чеченская война…
Вовка свыкся с ненормальной домашней обстановкой, притёрся к Ирине и племяннику. Мать уже не была трезвой, приобретя типичные черты алкоголички. Стрекач окончательно потерял остатки разума, которого у него и так набирались крохи.
К весне 1995 года, Тамара окончательно слегла и ее безмозглый муж, нутром чуя, что его скоро попросят из дома, решил заработать если не на жизнь, то хотя бы на выпивку. Пришел он бить челом в строительную бригаду. Тогда только бандиты, коммерсанты-барыги, да строители-шабашники процветали.
Олуха знали как облупленного, поэтому решили его использовать в качестве «подай-принеси». Стрекач запросил в виде аванса бутылку водки. Ему налили стакан, усадили в ЗИЛ-157 и поехали воровать лес. Шла середина апреля. На полях снег сошел с неделю назад, а в лесу ещё местами лежал. Лес тогда не воровал только ленивый. Как выражался известный егорьевский лесной делец Витя Соловей:
«Если я не украду два лесовоза в день, значит этот день – неудачный». Да, далеко было тем ребятам до последующих миллионокубовых краж и афер чиновников…
За спинкой сидения «колуна» (ЗИЛ-157) пряталась двуручная пила, не создающая шума при валке, а под ним два топора. Стрекач проявил себя асом идиотизма. Если пара виртуозов лесной кражи, управлялась за час с семью сосновыми стволами, деленными суммарно на тридцать пять резов, то у бригадира с отставным сантехником времени ушло в три раза больше.
