В Лоххиде, как и в других долинах, лежащих ниже и ближе к морю, ветра дуют практически постоянно. Иные начинаются строго по часам, и с заходом солнца заканчиваются, — когда температура на южном и северном склоне господствующей горы или гряды сравнивается; другие приходят с моря, и никакие часы им не указ; есть и такие, которые залетают буквально на минуты, но разрушений от них случается больше, чем от некоторых землетрясений. Все они почти что члены семьи, каждый ветер старожилы знают в лицо и по имени: Переклинник, Лесной Хохотун, Подрезуха, Травочёс, Свистула Окаянная…
В первые месяцы зимы погоды складывались весьма гламурно — постарайся, чтоб красиво снегом домик заносило, — так что самое время было стрястись настоящему снегопаду, непроглядному, непроходимому, с красным уровнем объявленной в городе опасности, когда шквальный ветер — куда там Подрезухе! — не просто сбивает с ног, а ещё катит куда хочет, моментально заваливая, как горная лавина, тоннами снега… В Напомник по улицам имели законное право свободно передвигаться только тарки, шейпы и огромные, тяжелые, на гусеничном ходу спасательские «тихушники» — отставные БТР-ы и БМП-шники, оснащенные медотсеками, походной метео-гео-гидро-и так далее-лабораторией, и полной выкладкой композитного электрического шанцевого инструмента: снегоотбойниками, цепным ледорезом, бронебойным щитом лавинной защиты на гидравлических усилителях, гидравлическими же многоступенчатыми выдвижными ногами гасителей лавинной инерции, консолью полулазерных прожекторов и автономной системой питания.
Я люблю бураны. Если совсем честно — я люблю любые природные форс-мажоры, если, конечно, они не слишком угрожают жизни и здоровью близких. Тьма, голоть и дух бурен, вопреки здравому смыслу, приводят меня в нормальное рабочее состояние — когда ясно понимаешь, зачем тарки подвергают себя постоянному риску на отрицательных склонах, отчего приехавшие в Суони случайные люди остаются здесь навсегда, и почему Бобка пошел в спасатели: это была самая что ни на есть нетленка, пусть чуточку грубоватая, но зато бесспорная, когда ценность тебя как личности обусловлена одним простым обстоятельством: кем бы ты ни был — гением или тупицей, тарком или просто старожилом, — здесь и сейчас ты имеешь опыт и навык остаться в живых, а, следовательно, полезных, и можешь кому-то пригодиться, а может, даже и выручить.
И даже если сегодня так удачно сложится, что никого спасать и выручать не понадобится — всё равно, Закон Дороги говорит: твое дело маленькое — быть готову вовремя оказаться под рукой у громадных и неповоротливых колес судьбы.
Я спустилась в подвал и проверила аварийный запас. В свое время Фрэнк учил меня не паниковать, и порядок проверки привязать к какому-либо навязшему на зубах стишку, чтоб ничего не забыть.
Да хоть бы и к банальному цветовому спектру — каждый охотник желает знать, где сидит фазан…
Каждый (красный) — это уровень опасности, сигнал сосредоточиться и определить, в безопасности ли ты. И если да, то сможешь ли кому-либо помочь.
Охотник (оранжевый) — сосредоточившись и подавив налет рептильной паники, проверить энергосистемы. Я проверила. В Четверге, как и почти во всех других местах, на случай отключения сетевого электричества, имелся на подхвате мощный аккумулятор, который я периодически подзаряжала. Сейчас он был заряжен под завязку.
Желает (желтый) — мерзкий цвет, цвет измены и недоверчивости. Проверить аптечку.
Знать (зеленый) — цвет надежды, то есть поживем еще, так что самое время убедиться в наличии и количестве шанцевого инструмента и продовольствия.
Где (голубой) — воды точно достаточно? Может, есть смысл, пока не поздно, натащить снегу во все имеющиеся ёмкости?..
Сидит (синий) — цвет полицейской «люстры». Включить мощный прожектор на крыше, чтобы любой застигнутый бураном знал, где жилье. Телефонная связь в буран отрубается, так что — проверить файеры, пистолет с сигнальными ракетами, лавинный бипер и лазерный фонарик.
Фазан (фиолетовый) — когда, замотавшись со всеми этими хлопотами, в какой-то момент тебе делается вообще все фиолетово. Тогда самое время спохватиться, при тебе ли вязание и книжка: неизвестно, как заметёт мое ущелье, вдруг по крышу?! Тогда ждать, пока отроют, придется не меньше суток: моя очередь не первая, тут не роддом и не больница.
Привычно отсчитав все цвета радуги, я снесла в предбанник — то есть в холодные сени — лопату, лом, веник и фонарь, убедилась, что мощная лампа над крыльцом сияет исправно, и поднялась наверх, в мансарду.
