Ох, для чего мы с ним тогда — взрослые, всё повидавшие люди! — загулявшись в предрассветных травных пустошах Хоккая, вдруг заговорили о самом сокровенном, о чём старались никогда не поминать, по умолчанию.… Затмение на нас нашло, не иначе, — цепляясь друг за друга, оступаясь на обглоданных морем камнях прибрежной полосы, со смехом стряхивая с волос туман, мы целовались, как новобрачные, и старались загородить друг друга от вечного, живущего на Хоккае от начала времен ветра Травочёса, который зачастую, подчиняясь только собственным капризам, превращался в ветер Траводёр, шквал Лесоброс и ураган Смертонос. И было совершенно необходимо защитить друг друга и от этого дурного ветра, и вообще от всего на свете, от любой боли, особенно непереносимой; даже ценой собственной жизни, потому что на самом деле друг без друга жизнь не имеет ни малейшей ценности. Нет, я не паникёрша… но вдруг действительно с Габи что-нибудь?..
И тут — Слава Дороге! — жизнеутверждающе взвыла дверь.
…Потом, уже сидя у камина, в котором ревели дрова, гость сказал:
— Заяц, ну уж ты-то не первый год здесь. Даже странно.
— Ничего не странно, — возразила я, шумно и радостно доглатывая последние капли из стакана с горячей медовухой, — просто мне ещё ни разу не приходилось встречать Напомник в одиночку, представляешь… И, соответственно, сталкиваться с этим феноменом.
Здесь, наверное, надо сказать о некоторых особенностях суонийского языка: в нем нет сослагательного наклонения, матерных ругательств и обращения к единственному числу на «вы». У суонийцев имеются иные формы донесения до собеседника своего респекта и уважухи. Поэтому, например, Мотино «мадам Заяц» звучало несколько дико: на суонийский слух, Мотя общался сразу с двумя собеседниками — с одной мадам, и с одним зайцем.
— …Ещё раз, — попросила я, — пожалуйста. С первого я всё поняла, но ничего не запомнила. А у тебя такие чеканные формулировки…
— Не у меня, — возразил собеседник, — у учебника физики для первого курса таркского колледжа.
— Тысяча пардонов, но я колледжа не кончала, фишка не легла. Так что давай для тупоумных…
— Да без проблем
— Слу-ушай, — сказала я, деликатно разглядывая гостя, и особенно браслет из белых камешков на жилистой руке, поправлявшей дровишки в камине, — а это правда, что вы умеете разговаривать с буранами?
— Правда, — ответил он, разглядывая меня. Вздохнул и спросил, деликатно понизив голос: — А это правда, что в честь тебя поставили тотем на лугах за Собачьим Хутором?..
— Не в меня! — возмутилась я, поспешно отставляя стакан. — Не в честь!.. То есть, не мою… Тьфу, да когда это было!
— Я редко спускаюсь в город, — пожал плечами гость.
Если вас укусила злая собака, не отчаивайтесь — когда-нибудь укусит и добрая.
— …Нет, я конечно слазила в Интернет, — уныло промямлила я, стараясь не обращать внимания на ухмылки Джой и героические попытки Микады удержаться от здорового (чего уж там) хохота. Мои так не вовремя развеселившиеся друзья ждали продолжения, а продолжать мне ну, никак не хотелось.
Дело происходило через несколько дней после установки тотема, и, будем справедливы, — веселился один Микада. Зато вовсю. Джой делала вид, что вообще не понимает, из-за чего шум, а меня эта история здорово вышибла из колеи, и, в отличие от друзей, счесть её просто веселой хохмой я была не готова. Меня пристыдили: Заяц! Ты что, Заяц! Это же… Да не бери в голову, Заяц, это же не про то, это же про
А потом меня подвело любопытство — привычка всегда и во всем доискиваться смысла. И вот теперь ближние требовали обнародования подробностей моего позора.
Стараясь потянуть время, я сделала вид, что поправляю волосы, встала и глянула в зеркало.
В зеркале маячил сосуд мировой скорби, и вся тоска ханаанского народа немым укором мирозданью застыла в его глазах.
— Чтоб тебя разорвало, жбан, — с чувством пробормотала я, и немедленно увидела в том же зеркале лица Джой и Микады.
— С ушами, — сказала я вызывающе.
— Да ладно тебе, — сказал Микада сочувственно. И тут же поторопил: — так что там про Зайца?
