– Здравствуйте, баба Настя. – Варвара чуть не раскланялась. – Мы из города, в отпуск приехали. Я Варвара, это Никита. Хотим пожить в деревне несколько дней. Можем паспорта показать. Нас Айна из магазина к вам отправила, сказала, что вы очень хорошая женщина и у вас можно снять жилье. Нам хоромы не нужны, так, маленькая комната…
Она замолчала, словно подавилась. Я недоумевал – куда подевались ее чудесные способности располагать к себе людей и подвигать их в нужном направлении? Варвара пребывала в замешательстве, оставалось лишь грешить на энергетику, пронизавшую район. Хозяйка внимательно нас разглядывала, потом опустила глаза, уставилась на купюру в пять тысяч рублей, которая по щучьему велению оказалась у меня в руке и скаталась трубочкой вокруг пальца.
– И вам доброго дня, молодые люди, – скрипучим голосом сказала хозяйка. – А почему смотрите, как на черта? Не нравлюсь я вам?
– Очень нравитесь, баба Настя, – среагировал я. – Вы добрая, мы сразу заметили.
Она засмеялась, и смех, как ни странно, оказался человеческим, и глаза потеплели, и поза стала не такой воинственной. Она открыла калитку.
– Ладно, входите, вруны-отпускники. Только в доме не топтаться, разуваться у порога.
Мы облегченно вздохнули, а когда хозяйка удалилась в дом и мы разувались в сенях, Варвара растерянно прошептала:
– Я ничего не понимаю, Никита, не могу работать… Словно на стену натыкаюсь, пытаюсь пробиться через нее. И ничего, кроме головной боли. Надо сосредоточиться, как-то перестроиться…
Баба Настя оказалась совсем не злой и не страшной. Первое впечатление было обманчивым. Она водила нас по дому, шлепая задниками тапок. Показывала: вот это кухня, это подпол, если вдруг понадобится. Туалет во дворе, там же баня, колодец. Здесь хозяйская спальня, в нее ни ногой под страхом смерти. Будете жить на чердаке – и вам хорошо, чтобы меня не видеть, и мне – чтобы от вас подальше… Чердак бабы Насти оказался, конечно, не номером в пятизвездочном отеле, но вполне пригоден для проживания. Два просторных помещения с наклонными стенами, кровать на полтора места, шкаф и даже мутное зерцало на стене.
– Постельное белье найдете в шкафу, – просветила хозяйка. – Ну, если хорошо поищете. Это вам не городское белье, но ничего, перебьетесь. Порядок тут наведите – ведро и тряпку выдам на кухне. Еду, если есть захотите, сами готовьте, некогда мне тут с вами…
– А вы одна живете? – Я с любопытством озирался. – Такой большой дом, и эта комната раньше была жилая…
– Много будете знать, скоро состаритесь, – фыркала «радушная» хозяйка. – Сын тут жил, но он давно в городе, сбежал из этой дыры, женился, семейством обзавелся. Меня хотел к себе переманить, но как я хозяйство брошу, всю жизнь тут прожила… Супруг мой Николай Григорьевич, царствие ему небесное, иногда тут ночевал, когда я его за пьянку из своей кровати прогоняла. Запойным не был, но изредка позволял. А потом пристрастился к этому чердаку – стал тут все время проводить, спал почти каждую ночь. Хорошо ему тут было, никто не зудел. Оттого и проморгала я, когда у него сердечко прихватило – сидел он тут тихо, думала, уснул, потом давай звать, а он молчок. Поднялась, чтобы хорошенько всыпать, а он уже того… – Глаза хозяйки повлажнели. – Быстро все произошло, как ударило – так уже ни говорить, ни двигаться не мог… Похоронили Николая Григорьевича на нашем сельском кладбище. Да ладно, не нужны мне ваши сочувствия, – отмахнулась хозяйка, – без них переживу, давно это было, уж пятый год пошел… Видели, наверное, фотографии в комнате – здоровый такой, улыбался все время…
– Баба Настя, воет кто-то, – как-то неуверенно заметила Варвара. – Кажется, там, – она показала на западную стену, – сперва подумала, что чудится…
Варваре не чудилось, я тоже это слышал. Словно ветер выл в электрических проводах, создавал звуковые колебания…
