— А ты почему отказалась от театра? — меня действительно волнует этот вопрос, учитывая, что Мими учится на актрису. Мне кажется, было бы неплохо попрактиковаться.
— Я думала пойти в прошлом году, но мне сказали, что первый курс — слишком рано, — начинает рассказ она, а я удивляюсь тому, как быстро соседка начинает мне доверять. — Это было моей мечтой с самого раннего детства. Впрочем, неудивительно, что я выбрала именно эту профессию, — не вижу, но слышу по голосу: она улыбается. — Но, видимо, не судьба. Мы в школе дружили с Адой, но после её расставания с Ади я сразу же оборвала с ней общение. Она общалась с Ости и решила отомстить мне через неё, — Мими сглатывает и, видимо, не очень хочет рассказывать это, но всё же продолжает. — Ости подговаривала своих друзей, чтобы те прилюдно высмеивали меня за выбор профессии, за то, чем занимаюсь. Я не обращала внимания, а потом… — она резко замолкает и прокашливается. — Потом распустили слух, что я снималась в порнофильме. Нашли актрису, похожую на меня, с помощью фильтров более-менее скрыли лицо и показали всем. Меня стали обходить стороной, говорить, что это единственные фильмы, в которых я буду сниматься. Я восстанавливала репутацию около полугода и даже хотела перевестись, но Ади и Сэми уговорили не делать этого.
— И правильно, — отвечаю я, когда понимаю, что рассказ окончен. — Ты поэтому так расстраиваешься, что Люцифер общается с Ости?
— Да… — тихо отвечает Мими. — Он поддерживал меня в то время, в начале первого курса, а потом медленно отдалился и стал проводить больше времени с ней. А теперь ещё и с Адой… Представь, что твой лучший друг общается с теми, кто загубил твою детскую мечту, не расстраивалась бы ты?
— Мими, — я встаю с кровати и сажусь к ней, мягко поглаживая. — Никто, слышишь, никто не имеет права лишать тебя твоей мечты, — строго проговариваю я. — Таких, как Ада, могут быть десятки, а мечта — она одна. И к ней нужно идти, несмотря ни на что. Это твоя жизнь, и то, как ты будешь её проживать, решать только тебе. Нельзя сдаваться, ясно? — треплю её по волосам и слабо улыбаюсь. — Пошли всех, кто пытается помешать, в задницу, и делай то, что велит сердце, — коротко целую её в макушку, чувствуя запах сладких малиновых духов, и ложусь обратно в кровать в надежде, что мои наставления хоть как-то повлияют.
— Мне не хватало этих слов, — выдыхает она. — Спасибо, Ви, я подумаю над этим, когда отдохну, — Мими зевает, и я принимаю это как знак окончания разговора.
Остаётся лишь верить, что Мими выберет себя и сделает то, чем действительно хочет заниматься, а не пойдёт на поводу у общественного мнения. Какая разница, кто как проживает эту жизнь, если конец у всех одинаковый?
Мими ещё спит, сладко посапывая и накрывшись пледом с головой от ярких солнечных лучей, когда я набираю номер папы. У меня так и не было ни секунды позвонить родителям за эти два дня, и отчего-то чувствую, что, если не поговорим сейчас, следующая возможность представится не скоро.
Длинные гудки наконец прекращаются, и на экране появляется папино сонное лицо. На моих губах невольно проскальзывает улыбка. Всё же хорошо, что у меня нет ни единой свободной минуты — так хотя бы не остаётся времени на мысли о доме. Не остаётся времени на то, чтобы скучать.
— Привет, доченька, — он вяло потирает глаза и надевает очки для зрения, чтобы лучше меня видеть. Замечаю, что папа ещё лежит в кровати, что удивительно: мама всегда поднимала нас с ним на ноги не позже семи часов, и я, конечно, никогда не была этому рада.
Его лицо и мягкий тембр голоса — всё, что мне нужно, чтобы понять, что я всё же соскучилась по дому за столь короткое время.
«
— А где мама? — спрашиваю я шёпотом, чтобы не разбудить Мими, удобно устраиваясь в собственной постели и сложив ноги под себя. — Сегодня праздник какой-то, что она разрешила тебе поспать подольше? — улыбаюсь, всматриваясь в задний фон на видео папы: на прикроватной тумбочке неряшливо разбросаны разные бумаги, вероятно, рабочие, но это вызывает у меня лишь больше вопросов.
Мама всегда против хлама, что могло измениться за два дня моего отсутствия?
Папа прокашливается и, взяв в руки стакан воды, делает небольшой глоток, после чего серьёзно смотрит на меня.
— Ты совсем выросла у нас, Вики, — он вновь улыбается, отчего вмиг появившиеся морщины на лбу разглаживаются. — Мама уехала по делам. А как твои дела? Как книга?
Он меняет тему слишком быстро. Не в стиле папы резко переключать один разговор на другой. Не хочет, чтобы я заподозрила что-то неладное. Кажется, от меня что-то скрывают. И, видимо, это что-то — очень важное.
— Я почти не пишу, — отвечаю я, притворяясь, словно ничего не заметила. Нужно будет позвонить маме и попытаться расспросить её: ненавижу оставаться в неизвестности. — Времени нет.
— Ничего, скоро выходные. Главное, не забывай писать.
