— Может, нам лучше будет, — настаивал дядя Гриша, — вот приедут, и мы заживем, как караси в глубоком омуте.
— Эх вы, кукушкины дети, — вызывающе бросил Выгода, — о гнезде своем не думаете.
— Кто это кукушкины дети? — громко спросил «управляющий».
— Да вот хошь ты.
— Кто-о, я? Да ты знаешь, с кем разговариваешь? Да я как могу… Да я… — проговорил приискатель и, грозно сдвинув брови, встал в молодецкую позу.
— Ну, ты! — проговорил Выгода, даже не взглянув на распетушившегося «управляющего».
— Я никакого родства с этой птицей не имею, — вдруг сразу утихомирился дядя Гриша, как ни в чем ни бывало сел и обратился к Андрейке:
— Эх, Андрейка, наша жизнь копейка. Бывал и у меня в руках фарт, но вишь он какой скользкий — выскальзывает.
— А ты держи его крепче.
— Держал, а он только хвост кажет. Характер у меня мягкий, а то бы я ему сейчас дал! — и он посмотрел на Выгоду, а потом на свои тонкие руки.
Но Выгоду мало тронули угрозы дяди Гриши. Он с деловым разговором обратился к дедушке Пыху.
— Ведь ты не бог весть какими перьями украшен, не велика птица, а летать высоко хочешь.
— Ты в натыр на меня не иди, не ярись понял? — назидательно сказал Пых. — Я тебе не какой-нибудь распротакой, — и уже тише добавил: — не можешь ты понять меня, чего я хочу. Золото здесь сам знаешь какое Вот и получается: лежит собака на сене, сама не ест и другим не дает. Дальше промышлять, как мы промышляем, — терпежу нет, пропасть мы здесь можем, и конец, и нам, и золоту.
«Управляющий», желая, должно быть, окончательно доказать, что он не имеет никакого родства с птицей, которая не вьет себе гнезда, проговорил:
— Приедут начальники — и прощай тогда наше золото. Путя нам сразу все будут заказаны. Авторитету у нас не хватит, пропадем мы. — Когда произносил слово авторитет, покосился на Андрейку.
— Хватит, — сказал дедушка Пых.
— И пойдет тогда оно и пойдет, — не унимался Выгода, — дядю Гришу назначат инженером, и он будет ходить вместе с авторитетом и нам своим пальчиком указывать: это скажет не так, а это не этак.
— Ты брось, Выгода, эти… как ты их, Андрейка, называешь? Ну, да ты это слово вчера еще говорил, такое ловконькое…
Андрейка старался вспомнить вчерашний разговор за обедом, когда дядя Гриша переспросил и повторил нараспев сказанное им «ловконькое» слово.
— Какое, дядя Гриша? Комплимент, что ли?
— Во, во, комплимент, — обрадовался приискатель. — Так вот, ты мне брось эти самые комплименты выговаривать.
— И чего вы спорите? Что же ты думаешь, если сюда разведчики приедут, так нам стараться запретят? Что, тайги мало? Вон она, матушка, какая! — Филипп Егорыч широко развел руками. — Вот в ней и будут искать. Не в наших же ямах станут копаться. А найдут золото — люди к нам приедут, большую артель организуем и начнем работать по-настоящему. А то, может, и рудное вывернется, тогда и фабрику сгрохают. Надо начинать жить по-новому, уходит старое, не все в берлоге медведем жить. Сгнием мы здесь, как пень на корню.
— И клуб тогда у нас построят, — ввернул Андрейка и мечтательно улыбнулся.
— Ну, уже и клуб! — усмехнулся Выгода.
— Может так случиться, что ты же сам со своей артелью и запросишься на делянку, — ввернул и дедушка Пых. — Скажешь: допустите меня вот до этого местечка, я обязуюсь его отработать честь по чести. А тебе ответят: пожалуйста, товарищ Выгода, а может, еще и свеличают. Бери, работай, золото сдавай в золотоскупку, магазин — вот он, покупай, что душе твоей угодно.
— Ты приманки выставляешь, — стоял на своем Выгода. — Ну, а если, скажем, они из нас пыль качнут? Возьмет этот приезжий начальник и резолюцию наложит на все наше старательство, тогда как?
— Стараться нам не запретят, — уверенно сказал Филипп Егорыч.
Видит сова ночью и белых и черных кроликов. Видит и старый приискатель, под какой уклон дела пошли.
— Говоришь, не запретят? А если чуть что, я из них лучин разом нащепаю, я им такое затмение напущу, что они не разберут, где суть, а где муть, — вдруг снова загремел дядя Гриша, забыв о своем «мягком» характере.
«Управляющий» стоял, размахивая руками.
— Я не отвечаю за себя. Поглядим, посмотрим еще, кто кого!
Дедушка Пых на «пустые речи», как он называл про себя рассуждения дяди Гриши, не обращал внимания. «Управляющий» говорил внушительно, и некоторые ему верили. А кто его знает, вот возьмет да и саданет. Ведь бывает, что и лопата стреляет.
Разговоры о том, что будет, когда приедут разведчики, шли подолгу, и всегда победителем выходил дедушка Пых. На его стороне было и золото, которое найдут, и богатые делянки, которые будут сдавать в эксплуатацию старателям, и магазины с разными товарами. У Выгоды же не было ничего, кроме тех ям, на которых он сидел.
И когда ушел Выгода, дедушка Пых заговорил с возмущением:
