По своим композиционным принципам и пластической характеристике она перекликается с произведениями многих других мастеров XIX века. Здесь очевидны та же подробная детализация, явное стремление к орнаментальной разработке поверхности скульптуры и т. д. Используется здесь и такой прием, получивший повсеместное распространение, как круговой обзор группы. Словом, данная работа Ицумина, в отличие от предыдущей, выдержана в традициях эдоской резьбы середины XIX столетия. Иное качество, присущее резьбе этого периода, можно видеть в нэцкэ Ицумина, изображающей Чжункуя и гейшу. С точки зрения композиции и здесь Ицумин использует ничем не выделяющееся решение – простое сочетание двух рядом стоящих фигур. Такое решение встречается в работах различных периодов, хотя особенно характерно оно для более раннего времени.
Интересна эта работа другой художественной чертой, а именно – гравировкой. Хотя гравировка и покрывает всю поверхность скульптуры, выполнена она настолько тонко и неназойливо, что совершенно не искажает общего чисто пластического решения фигур.
Использование гравировки при создании деревянных нэцкэ было известно еще в XVIII веке, но в ранний период она имела другой характер. Если обратиться к уже
рассмотренной работе Сюдзана «Актер в маске „Хання"», то очевидно, что гравировка, не менее обильно покрывающая ее поверхность, крупнее, глубже, имеет несложный рисунок. Здесь же гравировка выполнена очень тонко. Прихотливый узор, подобный паутине, покрывает поверхность фигур. Но утонченность, виртуозность этого орнамента теряется на поверхности дерева. Такие тонкие, вязкие, паутинообразные орнаменты, подчеркнутые чернением, очень эффектно читаются на слоновой кости, где они и использовались довольно широко, и чем ближе к концу XIX века, тем охотнее. В дереве, как можно убедиться, они малозаметны. Ясно, что именно распространение нэцкэ из слоновой кости, равно как и приемов обработки этого материала, послужило причиной появления подобного орнамента в нэцкэ Ицумина, который чаще работал в дереве, но, как и все мастера этого времени, не мог
противостоять все увеличивавшейся популярности слоновой кости.
Таким образом, анализ нэцкэ Ицумина дает представление еще об одной особенности эдоской резьбы середины XIX века. В творчестве этого мастера современные ему стилистические черты нэцкэ перекрещивались со старыми традициями, в значительной степени переосмысленными и включенными в новую стилистическую структуру или же обрамляющими новое художественное решение.
Не менее ярким штрихом, характеризующим вкусы эпохи, было стремление к экстравагантности, что распространялось на утварь, одежду, а также на форму поведения, досуг и т. д. Чаще всего это проявлялось в мелочах – таких, например, как детали одежды. Нэцкэ в этом отношении были весьма благоприятным материалом. Особенно активно проявили себя здесь мастера так называемой школы Асакуса – района Эдо, в котором находились развлекательные заведения и квартировала столичная богема. Нэцкэ мастеров этой школы как раз и славились своими необычными сюжетами, порой неожиданным материалом, эффектностью исполнения. Известными мастерами школы были Хакусай, Рэнсай, Эйсай – все трое являлись учениками основателя этого направления Кокусая (Одзаки Содзо) 91.
Уже сама форма подписи Кокусая резко отличается от манеры других мастеров подписывать свои работы. Кокусай ставит только первый иероглиф своего имени, причем начертание его стилизует под печать, давая его в рельефе. Нэцкэ Кокусая удивительно разнообразны по сюжетам. Большая их часть изобретена самим мастером. Но даже когда Кокусай обращался к традиционным темам, трактовка их была оригинальной.
«Осьминог на листе» относится к числу распространенных в нэцкэ сюжетов. Изображения осьминогов встречаются и в Осака, и в Киото, и в Эдо, и в провинциальных центрах. Иногда осьминог изображался сам по себе, но чаще – вместе с рыбаком или с ама – ныряльщицей за раковинами, причем трактовка сюжета, как правило, носила юмористический, а нередко (особенно во втором случае) откровенно эротический характер. При этом сам осьминог изображался, хотя и вполне реалистически, но с учетом той роли, которая ему отводилась в таком контексте. Кокусай трактует этот сюжет по-другому. Он изображает маленького осьминога, взбирающегося на лист, не привнося в эту сцену ничего постороннего, исключая всякий подтекст. В то же время нэцкэ Ко-кусая трудно назвать натуралистическими, в них нет простой описательности, как в произведениях ряда других – и провинциальных, и эдоских мастеров, например, принадлежащих к направлению Сибаяма. Кокусай не ограничивается последовательным и строгим перечислением всех деталей объекта. Он предлагает зрителю обратить особое внимание на дырочки, прогрызенные червяками в листе, на такие детали, которые в действительности не всегда может рассмот-
