– Вот ты мне скажи, почему три раза за вечер станцевать – это прилично, а четыре – уже нет? – ворчал он себе под нос. – От четвёртого танца, что, дети появляются? По мне, так для того, чтобы репутацию испортить и приличия нарушить, вовсе не у всех на виду танцевать надобно.
Андрей бубнил, не ожидая ответа. Михаил слушал его вполуха, вертел головою по сторонам, стараясь не слишком отстать и заодно понять, куда они направляются.
– Я не могу! Понимаешь, не могу! – всхлипнул кто-то за колонной.
– Дура! Пара капель всего, – прошипели в ответ.
Михаил сбавил шаг, пытаясь сообразить, что это было и нужно ли вмешаться и предложить свою помощь.
– Где ты там? Отстал? Или передумал? – оглядываясь, насмешливо поинтересовался Андрей.
За колонной охнули, пискнули, раздался шелест платьев, дробный стук каблучков, и два женских силуэта метнулись прочь. Один силуэт был помельче, постройнее, второй – внушительнее, массивнее. Михаилу почудилось что-то знакомое в них.
– Хм? С каких это пор ты Веленскими интересуешься? – недоумённо спросил Андрей, проследив за направлением взгляда Михаила.
– А? Нет. Послышалось просто, – сказал тот и досадливо мотнул головой. – Идём?
– Так я-то иду, а вот ты… – пробурчал Андрей и двинулся к высоким широколистным растениям, стоящим кучкою в разнокалиберных кадках с землёю.
Оказалось, что кадки эти и зелёные разлапистые листья скрывают вход в маленькую душную нишу с десятком стульев по периметру. На стульях сидело человек шесть. Три невзрачные женщины средних лет, одна сухонькая старушка с дрожащим подбородком, худенький прыщавый юноша, которого Михаилу точно представляли, и, кажется, уже не раз, но имя которого отказывалось задерживаться в памяти дольше чем на несколько минут. Анна Ивановна тоже была там. Сидела в уголке. От вчерашнего боевого настроя её не осталось и следа. Девушка была бледна, тиха и казалась больной.
Одна из женщин что-то громко говорила. Старушка, сжимающая слуховую трубку в руке, сидя дремала, не обращая на неё внимания. Две другие дамы были поглощены разговором друг с другом. Так что слушали громкоголосую только прыщавый юноша и Анна. Оба морщились и улыбались. Юноша смущённо и стыдливо, Анна вымученно.
– Матушку слушать надобно! Матушка плохого не посоветует! – стрекотала женщина. – Все великие это понимали! И прислушивались…
Михаил хмыкнул. Все сидящие в нише умолкли и посмотрели в сторону подошедших. Даже дремлющая старушка встрепенулась, приоткрыла один мутноватый глаз, окинула приятелей недовольным взором и вновь погрузилась в дрему.
Михаил поздоровался и, попросив разрешения присоединиться, уселся подле Кречетовой. В нише царило настороженное молчание, которое не прерывали ни весело поблескивающий глазами Андрей, ни мучительно придумывающий повод для начала разговора Михаил.
Тишину разорвал смех Ольги, которую Турчилин подвёл к компании после завершения вальса. Андрей тут же предложил хохотушке локоть и повёл назад в круг танцующих. Генерал обвёл сидящих насмешливым взором и вопросил:
– Ну, молодежь, чего киснем? Почему не танцуем?
– Куда уж нам, старухам, танцы? – всполошилась громкоголосая.
– Мария Гавриловна, не тебе мне про старость говорить, – хохотнул генерал, устраиваясь на стуле рядом с ней. – Вот погоди! Сейчас отдохну чуток, и мы с тобой такую польку спляшем!
Женщина смущённо и жеманно хихикнула.
– Ну а вы-то чего по углам хоронитесь? – продолжал вопрошать Турчилин, подмигивая Михаилу и легонько пихая локтем в бок юношу.
Юноша забормотал что-то несвязное, подскочил, неуклюже поклонился и вывалился за кадки, зацепив одну из них ногою и, судя по шипению, пребольно ударившись.
– Не везёт Петеньке. Ох, не везёт! – запричитала Мария Гавриловна. – И у дам успеху не имеет. Ведь всем хорош сынок, но удачи для успеху маловато!
Михаил подумал, что если выскочивший паренёк сын громкоголосой дамы, то для успеха в обществе ему прежде всего не хватает умеющей вовремя замолчать маменьки. Затем повернулся к барышне Кречетовой и предложил:
– А и правда, Анна Ивановна, не станцевать ли нам? Окажите честь…
Анна посмотрела на него растерянно и немного беспомощно:
– С превеликим бы удовольствием, – прошептала она, – но не могу. Неважно себя чувствую.
В словах её ни капли лукавства или кокетства не было. Выглядела она и правда неважно. Бледная, лоб покрыт испариной.
– Душно здесь, – проговорил Михаил. – Пойдёмте, Анна Ивановна, по залу погуляем. Тихонечко.
– И правда, идите, – поддержал его Турчилин, обеспокоенно заглянув в лицо девушке. – Туда! К окнам. Я тоже пройдусь. Жажду утолю да освежусь. А потом непременно сюда вернусь. Мария Гавриловна, слышите? Вернусь к следующей польке! Вы мне польку обещали.
Они встали и вышли в зал. Генерал – с постукиваниями, покряхтываниями, с шутками и прибаутками. Анна с Михаилом тихо, бесшумно. Кречетова на подставленный локоть не оперлась, навалилась. Милованов шёл медленно, вдоль стен. Генерал вырвался далеко вперёд. Подошёл сперва к столу с напитками, а затем и вовсе из зала удалился.