— Подопечный? — спросил Николенька, подняв голову от записей.
— Который? — уточнила Аннушка.
— Архип, кажется, — повела плечом Александра Степановна. — С сестрёнкой он.
Аннушка кивнула, послала окружающим извиняющуюся улыбку и поспешила на задний двор.
На подступах к крыльцу, уперев руки в бока и покачиваясь из стороны в сторону, стоял дворовый Васька.
— Ты чо думаешь-то? — выговаривал он съёжившемуся перед ним Архипу. — Барином себя возомнил-то? Свистнешь только, и к тебе Анна Ивановна бегмя прибежить? А накося! Выкуси!
Васька свернул жилистую пятерню в корявый кукиш и ткнул его едва не в нос мальчишке. Тот молча исподлобья смотрел на обидчика и крепко прижимал к себе рыдающую Дуняшку.
— Не до тебя ей! Привыкай! Барам-то не до простого люда, поди! Не до бед их, не до горестей! Хоть передохните вы все! Плевать им! Понял-то? Им кутёнки важнее-то! Иди отседова! Слышь? Иди-ко! Не тебе решать, когда вы увидитесь!
— Но и не тебе, — тихо произнесла Аннушка в спину разошедшегося Васьки.
Тот умолк и медленно обернулся. Встретился взглядом с Аннушкой, поморгал недоуменно и, пьяно икнув, сообщил:
— Ходють тута… К вам-то… Пова-а-адился… А неча!
Аннушка поморщилась от густого сивушного духа и велела:
— Ступай, Василий. Проспись, пока папенька не увидел.
Васька сразу скис, выражение лица его стало плаксивым и обиженным.
— А я чо? Я ничо! — забормотал он, размазывая по лицу пьяные сопли. — Ходють оне! А она-то — нет! Не ходит! Одне косточки осталися. На-а-астенька!
— Проспись, — с нажимом повторила Аннушка, чувствуя, как по спине ползёт липкий холодок.
Васька шмыгнул носом и нога за ногу поплёлся куда-то вглубь двора, к хозяйственным постройкам.
— В конюшню не суйся, — бросила Аннушка ему вслед и, переведя взгляд на Архипа, погладила его по вихрам и спросила ласково. — Что случилось, Архипушка?
Мальчик вздрогнул от этой ласки, как от удара кнутом, лицо его исказилось, глаза заволокло слезами. Будто Аннушка не вихры его пригладила, а вынула стержень, что позволял ему сохранять видимость спокойствия.
— Лизка пропала, — хрипло выговорил он прыгающими губами.
Слёзы, столь долго удерживаемые им, хлынули вдруг и сразу. Аннушка с ужасом смотрела на две влажно поблёскивающие дорожки, возникшие на смуглых щеках, и в душе её росло понимание, что это не слёзы, а нож, вспарывающий уютный, привычный мир, скальпель, что кромсает родное и безопасное, давая дорогу чему-то чуждому и холодному. Ей казалось, что каждая капля, сорвавшаяся с опалённых солнцем ребячьих ресниц, лишает её возможности укрыться от жестокости огромного внешнего мира в знакомой ракушке маленького домашнего мирка, ломая её, показывая хрупкость и ненадёжность такого укрытия.
— Как? Когда? — шёпотом спросила она.
Аннушке и в голову не пришло отмахнуться от Архипа. Отчего-то сразу пришло понимание, что Лиза не заигралась с подружками, не загулялась по лесу, что с ней случилось что-то плохое, страшное и непоправимое.
— Она к тётке Аксинье утром пошла, — всхлипывая заговорил Архип. — По хозяйству управляться. Тётка молочка за помощь даёт. Дуняшка страсть как молочко любит. К обеду Лизка уже вернуться должна была. А её всё нет! Я с малой уже и в деревню ходил. Тётка сказала, что Лизка давно домой пошла. А её нету! Я и тропинки все обходил, и кусты облазил… Нету! А кошкодава-то не споймали ещё…
Дуня жалась к старшему брату, прятала лицо в складках его рубахи и вздрагивала худенькими плечиками. Он рассказывал, смаргивая безостановочно набегающие слёзы, и с надеждой смотрел на Аннушку. А она с трудом сглатывала ставшую вязкой слюну и растерянно пыталась сообразить, что же ей делать дальше.
— Помогите! Вы ведь всё можете, — горячечно зашептал Архип.
«Не всё! Так жаль, но не всё», — хотелось закричать Аннушке. В глазах её стремительно темнело, плечи мелко подрагивали в ознобе. Она молчала, но парнишка, видимо, прочитав ответ по её лицу, оттолкнул цепляющуюся сестрёнку и, вплотную приблизившись к Аннушке, закричал:
— Можете!
— Что здесь происходит? — негромкий мужской голос пушечным выстрелом прозвучал над ухом.
Аннушка резко обернулась и едва не уткнулась носом в подбородок Милованова.
— Что за слёзоразлив? — ещё тише поинтересовался он.
Архип отступил, наклонился к Дуняшке и попытался незаметно утереть лицо рукавом.
— Лиза потерялась, — сказала Аннушка и тотчас же пояснила: — сестра Архипа.
— Давно потерялась? — уточнил сосед, против ожидания не отмахнувшись от ребячьего горя.
— С обеда ещё…
Михаил кивнул, пару мгновений смотрел на детей, а затем понизил голос до шёпота и спросил у Аннушки:
— А голова у вас не болит? Как вы себя чувствуете?
Аннушка мгновение недоуменно глядела на него. Понимание того, что Милованов спрашивает про связанные с ритуалами приступы, пришло не сразу. Аннушка прикрыла глаза и прислушалась к себе. Бешено стучащее сердце, подрагивающие руки и ноги — всё это свидетельствовало скорее о тревоге за судьбу ребёнка, чем о приближении приступа. Она распахнула глаза и, бледно улыбнувшись, сказала:
— Со мной всё в порядке.
