— Расслабьтесь, я не собираюсь вас есть! — смеясь, ответил он.
— А не собираюсь стать добычей, — в тон ответила я, а губы сами собой расплылись в улыбке.
— Виктор, — представился он.
— Саша.
— Тебе подходит это имя, — он тепло улыбнулся, при этом поведя широкими плечами.
— Это все, безусловно, приятно, но к чему нужно было устраивать весь этот цирк? — я нахмурилась.
— Чтобы привлечь твое внимание.
— А как же ваша спутница? — теперь уже он хмурился, недовольно глядя куда-то сквозь меня, — знаете что? Может, я все же поеду, и вы не будете преследовать меня? — я всплеснула руками.
— Саша вы замужем? — этот вопрос сбил меня с толку, а по спине промаршировали мурашки, ледяным шариком скатилась капелька пота.
— Да и мне пора, — я с отсутствующим взглядом побрела к ждущему такси. Меня никто не окликнул, не остановил. Забравшись в машину, я тихо прошептала:
— Поехали, — и машина, повинуясь твердой руке водителя, скользнула в поток спешащих машин.
Через двадцать минут мы уже подъехали к дому Никольского, расплатившись с таксистом, я вышла из машины и, подойдя к железным воротам, нажала на звонок.
— Кто? — раздался голос из динамика.
— Это Александра, — в динамике послышались какие-то подозрительные звуки, потом все стихло. Я пожала плечами и принялась ждать, откинувшись на прохладный кирпич забора. Не прошло и пары минут как за забором раздались чьи-то торопливые шаги, железная дверь распахнулась, и оттуда вышел Никольский. От повеявшей от него угрозой, мне захотелось сжаться в маленький незаметный комочек, но я не успела даже пискнуть, как он подхватил меня на руки и понес в дом. Чтобы не видеть его пылающий взгляд, я спрятала лицо на груди, тот час, услышав тихий вздох Никольского.
— Жива, — прошептал он мне на ухо.
— А что со мной могло случиться? — вопрос был вполне законен.
— Когда ты сбежала, охрана проторчала около подъезда еще довольно долго, а после моего звонка, они выехали со двора…, - он замолчал, я подняла на него глаза, — машину обстреляли, Семена ранили в руки, а Роман погиб.
— Значит…я…боже, — тонкая игла страха уколола в самое сердце.
— Они думали, что ты там, — Никольский зашел в дом и, не отпуская меня с рук, понес наверх.
— А если бы я как послушная овца отправилась домой, то… — почему-то мысль о том, что я кому-то помешала, казалась дикой, никому я дорогу не перебегала, — может, это было покушение на тебя, все же бизнес дело такое.
— Не думаю. Покушение планировали не такие уж идиоты, к тому же я весь день был на виду! Им нужна именно ты, и, похоже, я знаю, кто это сделал! — 'а вот мне никак не горело желание узнать кто и почему. Меньше знаешь, дольше живешь!
Наконец, дверь моей комнаты распахнулась, Никольский осторожно опустил меня на кровать, и я с видимым облегчением стянула туфли, принялась растирать ступни.
Никольский озадаченно посмотрел на меня.
— Что? Ножками я сегодня гуляла, ножками! Вот теперь и расплачиваюсь, — он взял в руки мою ступню, и начал массировать. Я округлила глаза, но возмущаться не стала, поскольку делал он это чертовски приятно. Откинувшись на подушки, я придушенно застонала.
— Больно?
— Нет, хорошо, ты не останавливайся, — неразборчиво прошептала я, с трудом сдерживая рвущиеся стоны наслаждения, вместе с которыми неожиданно пришло желание.
— Аля, — позвал меня Никольский.
— Мммм?
— Как прошел разговор с родителями?
— Нормально, мама не поверила, но ничего спрашивать не стала, — чтобы посмотреть на выражения лица Никольского я приоткрыла один глаз.
— Мудрая женщина.
— Да, и не только. Хотела бы я быть на нее хоть капельку похожа, — грустно сказала я.
— Чем?
— Мне всегда не хватало ее терпимости.
— В этом тоже есть свое очарование, ты непостоянна, непоседлива, порой резка и упряма…
— Ага, и за это ты меня… — я замялась, понимая, что чуть не сказала, а мою промашку моментально раскусили.
— Да, и за это я тебя люблю Али! — я замолчала не зная, как на это ответить.
Его руки уже не просто массировали разомлевшие ступни, они нежно ласкали кожу, с каждым разом поднимаясь все выше от тонких лодыжек к коленям. Сопротивляться я не хотела, да и не могла. Видимо все же настал тот момент, когда стоит опустить копья, но не в знак поражения. Мир все же лучше партизанской войны.
— Андрей, — тихо позвала я.
— Да? — голос выдал его с головой, а глаза засветились дурманящим счастьем.
— Ты не сделаешь мне больно, правда?
— Если только ты сама этого попросишь, — я даже с подушки поднялась и села, удостовериться, что он говорит серьезно.
— Считаешь меня мазохисткой? — он усмехнулся, словно что-то вспомнив.
— Определенно.
— Вот уж не замечала… — но воспоминания нахлынули огненной рекой, вновь выжигая, чуть поджившие раны.
— Али, почему ты стесняешься себя?
— Разве?
— Тогда признай, ты этого хотела, — вкрадчивый голос проник внутрь, просочился в кровь, взрываясь убойной дозой адреналина.
Когда и каким образом я оказалась в объятьях Никольского, осталось загадкой.
Запах его тела дурманил голову не хуже сильного наркотика, пуская в кровь новые порции удовольствия. Его руки ерошили мои волосы, путаясь в тугих завитках, ласкали затылок и шею.
