Войдя в дом, мужчины расположились в тех самых креслах, в которых до этого сидел Виктор с Сашей. К ним подошла Вика, перед этим напустив на себя самый разнесчастный и обиженный вид.
Руки сложены на груди, нижняя гуда по-детски оттопырена, а в глазах уже плавают готовые пролиться слезы. Виктор посмотрел на непутевую сестру из-под нахмуренных бровей.
— Вика, иди в свою комнату, с тобой я поговорю потом, — с нажимом сказал он тоном, не терпящим пререканий.
— Ну, Вик! — завизжала девушка, хорошенькое личико исказилось злобой.
— Вика, по-моему, я ясно дал понять. Иди в свою комнату, — девушка насупилась, но с места не сдвинулась, — или тебе напомнить, кто виноват во всей этой ситуации? — вкрадчиво поинтересовался Вик. Никольский непонимающе переводил взгляд с девушки на Виктора.
— Что все это значит? — Никольский задал вполне закономерный вопрос, а еще ему дико хотелось встряхнуть Виктора.
— Вика! — рявкнул Вик, а девушка бросилась прочь, застучали по лестнице каблуки, где-то наверху хлопнула дверь и все стихло.
— Андрей, — Виктор посмотрел на него в упор, — скажи, кто тебе Саша?
— Жена, — коротко ответил Андрей, внимательно следя за реакцией компаньона, — она тебе не сказала, так?
— Не сказала, видимо у нее на то была масса причин, — парировал выпад Никольского Виктор.
— Несомненно. Так как Аля оказалась у тебя? — Андрей на провокацию не поддался, решив перейти от обмена колкостями, к причинам.
— Вика…она устроила похищение Саши, после чего ее привезли в мой охотничий домик, где заперли в комнате, в которой я хранил оружие. Там я ее и нашел, остальное, — он тяжело вздохнул, — Саша, если захочет, расскажет сама.
— Вот значит, как, — раздраженно произнес Никольский, его руки до этого покоившиеся на подлокотниках нервно дернулись, пальцы сжались в кулаки, — что у тебя с ней?
— Что ты имеешь в виду? — язвительно ответил Виктор, растягивая губы в насмешливой улыбке.
— Ты знаешь, о чем я! — Никольский начал заводится.
— Я не спал с ней, если ты об этом. Плохо ты думаешь о своей жене, она очень переживает твои выкрутасы. Иногда мне казалось, что еще немного и из ее глаз уйдет рассудок. Ты представляешь, в каком состоянии она укатила?
— Это я во всем виноват! Твоя сестра свалилась мне как снег на голову, я не знал, как от нее отделаться! Черт! Дура, какая же она дура! — Никольский вскочил с кресла, принявшись мерить комнату шагами, — и какой же я идиот! Ее надо найти и вернуть, я поеду прямо сейчас!
Виктор покачал головой, и отвернулся от разнервничавшегося Никольского.
— Сейчас это бесполезно, даже если ты ее найдешь, боюсь, она не станет с тобой разговаривать. Дай ей время, пусть девочка успокоится, — Никольский замер, непонимающе глядя на Виктора.
— Ты не понимаешь!
— Чего?! — вспылил Виктор.
— Она ждет ребенка, моего ребенка! Ей нужен уход, забота!
— Андрей, ты полный кретин!
— Я знаю.
После этих слов в комнате повисла тишина, они больше не спорили, каждый думал о своем. А наверху в своей спальне Вика билась в бессильной истерике, кляня старшего брата за непонимание, Андрея за бесчувственность и холодность, Сашу за то, что она просто дышит тем же воздухом и ходит по той же земле.
Ветер перемен. Неудачница.
Там, на голой дороге земли,
Крылья тонкую пыль собирают.
Я иду и спешу, забывая пути,
Тропы новые в миг создавая.
Но тернисты они, беспощадны, жестоки,
Кровь здесь платит покой и покоем,
Растворяя в нем боль,
Точно в иллюзию пеленает.
Г.А.
Когда пути неодинаковы, не составляют вместе планов.
Конфуций.
Ветер из открытого окна машины бил в лицо, отчего из глаз срывались слезы, но это мне совершенно не мешало, ведь я чувствовала себя счастливой. Все же это правильное решение сбежать от двух больших и мужественных проблем. А о чем уж они договорятся, меня не касается, пусть хоть поубивают друг друга, главное я свободна. Пускай это только иллюзия…пока иллюзия, и в скором времени она легким взмахом ресниц упорхнет, но я постараюсь отодвинуть этот момент как можно дальше.
Долгая дорога меня совсем не утомила, даже наоборот придала сил для борьбы. Город, мой родной и любимый он проплывал мимо меня, вздыхал и приветствовал свое дитя, которое вернулось в его объятия. Наши чувства как никогда стали близки, хрустальная пленка, сковавшая сердце дала трещину, и через нее бурным потоком полилась радость от встречи с городом.
Я улыбалась. Но хотелось большего: хотелось бродить по залитым послеполуденным солнцем улочкам, заглядывать в блестящие окна и витрины, смело шагать по пыльным, изъеденным временем тротуарам, смотреть в лица таких разных прохожих, хотелось жить. Только это все потом, сначала домой в старенькую панельную девятиэтажку с обшарпанным подъездом, где меня ждет моя семья.
— Мама я уже еду… — сказала я, а ветер подхватил мои слова, унося в свою копилку.
