Верхние Холмы встретили меня тишиной и покоем. Он буквально разливался в воздухе, в легкой пыли на дороге, в сонных домах. Меня уже здесь ждали, и это ожидание настоящее радостное, как могут встречать только желанных гостей. Хоть я и не являлась родственницей, бабушка Маша всегда называла внучкой.
Она почти не изменилась, почти. Чуть белее стал аккуратный пучок, чуть больше появилось морщин на добром умном лице. Одни лишь глаза, остались прежними, и как прежде от них сложно что-либо утаить.
— Сашенька, внучка, как ты повзрослела, — она заключила меня в объятия, и такой знакомый аромат детства окутал меня, — ты стала женщиной. — Не вопрос, утверждение, но мне от этого стало грустно.
— Как я рада тебя видеть бабуля, — тепло отозвалась я.
— Пойдем в дом, я там пирожков напекла, — и тут она подозрительно покосилась на машину, — только вот, твою эту громадину деть некуда.
— Да ничего, завтра пойду, поспрашиваю, может, у кого гараж пустует, или сарай какой, — отмахнулась я.
Оставшийся день мы провели на кухне. Я пила чай, ела пирожки, потом бабушка закидала меня вопросами о городе, о Ксюхе, и так обо всем на свете. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы удовлетворить бабулино любопытство и не наговорить ничего лишнего. Под конец разговора я настолько обессилела, что просто засыпала с открытыми глазами и только тогда я решила, посиделки закончены.
Комната, в которую вошла, пахла детством и шалостями, ну и еще сушеными яблоками. Здесь мы с подругой играли, бесились, рассказывали страшилки, и только уморившись, засыпали мертвым сном. Тут все осталось на своих местах, как год назад, и десять лет спустя…
Поставив на пол сумку, я попробовала найти пижаму, но тяжелый и нервный день дал о себе знать. Я бросила на приоткрытую сумку сонный взгляд, и без зазрения совести завалилась спать. Следующий день представлялся мне новой другой жизнью, и я не знала, нравится мне это или нет.
Утро не подкралось неожиданно, оно даже не настигло резвым похрюкиванием будильника, и не проорало подлым голосом Стюши: — 'Алька, на работу проспишь! . Оно просто настало. Тихо застелило занавески золотистым светом, отчего в воздухе засветились искорками былинки пыли.
Я сладко потянулась под мягким одеялом и натянула его до самых глаз. Спать уже не хотелось, но в желании понежиться в постели, отказать себе не смогла. В доме стояла умиротворяющая тишина, видимо бабуля куда-нибудь ушла.
Самое замечательное в этом утре оказалось мое состояние. Спокойствие, пустота в мыслях, и абсолютное безразличие ко вчерашним происшествиям. Не знаю, насколько долго продлится такая тишина в моей жизни, я не буду об этом думать, но постараюсь продлить ее как можно дольше.
Поваляться хотелось очень, но природа требовала как можно скорее сбегать в кабинку с окошком 'сердечком'. Быстренько накинув на себя простынь, я выскочила во внутренний двор, пролетела мимо грядок, нырнула в заветную кабинку.
Назад я возвращалась не спеша, жадно впитывая красоту летнего вишневого сада, буйное многоцветие флоксов, ярких бархатцев, острых головок хризантем и сочных кисточек люпинов. И только я предалась самозабвенному разглядыванию дивной клумбы, откуда-то с боку раздалось тихое покашливание.
— Кто здесь? — испуганно сказала я, озираясь по сторонам.
— Я здесь, — послышался голос из-за кустов смородины, а потом появился владелец голоса, — меня зовут Миша, я помогаю Марии Степановне по огороду.
— А-ааа, — протянула я, пытаясь разглядеть парня сквозь бьющее в глаза солнце, — молодец, — и пошла обратно в дом.
Зайдя внутрь, мне пришлось некоторое время созерцать сочную зелень стен, мебели и даже моя спортивная сумка с красными вставками стала после яркого солнца зеленой. На кухне я заметила накрытый белоснежной салфеткой завтрак, но сначала стоило одеться и привести себя в порядок.
Распаковывая сумку на наличие зубной щетки и расчески, я нашла чистый альбом и мои карандаши, новый роман известной писательницы и собственно на самом дне искомые предметы. Натянув на себя майку и старые шорты, я отправилась на кухню, где висел доисторический умывальник с ручным приводом и регулярным подливом воды при помощи себя любимой.
Зубы были почищены, волосы расчесаны и убраны в хвост, когда я вспомнила про парня в огороде. Тоскливо покосившись на завтрак, я вышла во двор и громко крикнула:
— Завтракать будешь? Работник грабли и лопаты, — парень оторвался от грядки с картошкой, отерев тыльной стороной ладони вспотевший лоб, и прищурившись, посмотрел в мою сторону.
— Спасибо, не откажусь, — он, как мне показалось, с радостью бросил надоевшую тяпку, зашагал в сторону бочки с водой. Нагнувшись над ней, он вымыл руки и поплескал воду на лицо. Я, понимающе хмыкнув, вернулась в прохладу дома.
На столе под салфеткой стояла крынка с молоком, свежий домашний хлеб, желтая долька масла на блюдечке и вазочка с вишневым вареньем. Из шкафчика я достала две кружки, ложки и нож. Порезав хлеб, разлила по кружкам молоко и, не дожидаясь Мишу села завтракать.
Миша появился через минуту. Он сел напротив меня, внимательно посмотрел в мою сторону.
