Уникальный эксперимент готовился годами. Мало того, что не было уверенности в успехе… Хотя, теоретики подложили все нужные формулы и доказательства возможности — но ведь фактор человека и грязные руки на рычагах…
В общем, готовились хорошо.
Психологи работали с Избранными. Так назвали первую группу участников эксперимента. Хотели какое-то умное слово подобрать. Но там все время вылезали какие-то вражеские «time», «soul» и прочие не нужные в нашем государстве слова. Более того, товарищи из первого отдела посоветовали, чтобы название не отражало истинную природу эксперимента. Так и остановились на немного пафосном и даже сказочном — Избранные.
Все они были добровольцы. На самом деле добровольцев было гораздо больше. Проведенный социологический опрос в виде продаж книг серии «Попаданцы» показал, что от полумиллиона и до десяти процентов от численности населения интересуются, читают, вникают, а некоторые даже напрямую ассоциируют себя с героями этих произведений. Потом были многомесячные проверки. Предложения конкретным людям, подошедшим по всем параметрам. Согласились они все и сразу, кстати. И вот в самом конце, то есть, для них это должно было стать началом, осталось ровно пятеро. Великолепная пятерка, так сказать.
Кроме физических упражнений, которыми, как космонавтов, нагружали Избранных, очень много времени уделялось накоплению информации. Знания вбивались так, чтобы даже во сне, со сна, под рев и вой сирен и мигание красных фонарей даты, цифры, фамилии, должности буквально отлетали от зубов. Потому что знания — сила. Потому что — без возврата. То есть, ученые какие-то формулы опять же писали и пытались доказать, что в принципе возврат может возможен. Но пока только в принципе. Пока же добровольцы четко знали, что у них билет исключительно в один конец. И очень хотели этот билет получить.
Люди — они такие интересные и странные.
Вот объявляют эксперимент с заморозкой тела, с глубокой гибернацией, говоря по-научному. Предупреждают заранее, что если и будет возможность ожить, то только в очень далеком будущем. Может быть. Мы, мол, надеемся на это. И сразу выстраивается очередь из желающих участвовать в эксперименте. Работу бросают, семью кидают — заморозьте меня!
Или, например, полет на Марс. Вроде, все и всем уже ясно — нет там никаких марсиан и скорее всего и раньше не было. Терраформирование Марса возможно только в очень далеком будущем. Таком далеком, что пока даже не рассматривается. Полет на Марс — полет в один конец. Никакого возврата не предвидится. Сидеть под куполами или под поверхностью в пещерах и выращивать грибы. И все. Так сразу пять тысяч человек за первую неделю после объявления о наборе добровольцев. Пять тысяч человек! И не скажешь, что всем им так уж плохо живется на Земле.
Просто люди — вот такие они интересные и странные.
И здесь была та же история. Ведь вся жизнь — как и не было ее. Все будет заново. Все с ноля. И это еще, как посмотреть — может же и не повезти вообще. Так не повезти, что просто пропадешь, сгинешь, растворишься в мировом эфире и в межзвездном пространстве. Это если физики наши напортачили с формулой и что-то там не на то разделили или умножили не так. Хотя, математики утверждали, что цифры все вроде бы правильные. Но то — цифры, а то — живой человек.
— Ну, Вася, у нас сегодня последняя беседа. Крайняя, как говорят летчики. Завтра меня к тебе уже просто не подпустят, — доктор, академик и лауреат тайных государственных премий Петр Аркадьевич Сухинов был грустен и от того непривычно ласков.
Обычно-то он вел себя чуть отстраненно с Избранными. Иногда — жестко, когда требовался очередной отсев. Иногда просто издевался морально и физически. Потому что — информация. Потому что — человеческий мозг. А мозг — это покруче Вселенной и дальних полетов, между прочим. До сих пор о мозге мы знаем меньше, чем о том, каким должен быть двигатель межзвездного корабля.
— Так что, Василий, последний тебе мой инструктаж. Слушай, хотя…, — Петр Аркадьевич нахмурился. — Хотя, знаешь, можешь уже и не слушать. Потому что мозг, само мышление, его тип — это так сложно на самом деле. Мы на самом деле не можем ничего сказать наверняка. Пока уверенность есть только в одном — перенос точно произойдет. Теоретически — точно. А вот что дальше? Ведь физически ты, твои, так сказать, синапсы останутся здесь. Как же ты будешь помнить то, что мы тебе вдолбили за это время? Как проявишь там свои здешние знания и умения? Ведь там будет иное тело, чужой мозг, чужие знания и чужая личность. Ну, личность-то мы выбьем — энергии перехода хватит. А вот все остальное…
Он помолчал, грустно смотря на первого Избранного. Вздохнул тяжело:
— Страшно мне, Вася…
— Да ладно вам, Петр Аркадьевич! — расцвел улыбкой огромный розовощекий Василий. — Все будет чики-поки!
— Что?
— Да нормально все будет. Зря, что ли готовились?
