Прошу прощения за историческую справку, но оригинальный Хрустальный дворец – это выставочный зал, построенный в лондонском Гайд-парке в 1851 году из чугуна и стекла для демонстрации чудес тогдашней промышленной революции. Само здание являлось одним из этих чудес, поскольку массовое производство больших листов стекла тогда только начиналось. Из стекла был сделан даже потолок дворца, и поэтому из всех известных строений он обладал самым высоким соотношением стеклянных частей к частям, сделанным из других материалов. Полагаю, если бы строители могли обойтись совсем без металлического каркаса, они бы так и поступили. Так что современный Хрустальный дворец, спрятанный глубоко в лесах Сакобаго, штат Мэн, полностью наследовал своему тезке. Правда, он предназначался не только для проведения мероприятий, но и сдавался в аренду под жилье на недели и месяцы по баснословной цене. Его выстроили примерно двадцать лет назад, на волне бума в интернет-сфере; его использовали в качестве санатория для высшего руководства компании, входящие в список «Форбс», а частные лица, которые купались в деньгах, считали предметом гордости приехать сюда в отпуск на неделю-другую. Престиж дворца только вырос, когда рядом поселилась Дороти Гибсон, и наверняка лист ожидания брони в нем почти сравнялся с листом ожидания сумочки «Биркин». Тот факт, что Вальтер Фогель и Вивиан Дэвис остановились тут, свидетельствовал об их высоком статусе в местном обществе.
Мы вошли в длинный узкий зал, из которого открывался беспрепятственный обзор что в горизонтальной, что в вертикальной плоскости, подтверждая мои предположения о том, что и задняя стена здания, и потолок были сделаны из стекла – тонированного, поскольку отсюда небо казалось темнее, чем снаружи, цвета голубики, а не незабудки. Я испытала уверенность, что стены по левую и правую руку тоже прозрачные, хотя пока что не имела тому доказательств, поскольку зал с обеих сторон обрамляли большие листы гипсокартона. На фоне этих внутренних стен возвышались два ряда колон, образовывавших букву U. На высоте двух третей здания колонны разделялись, огибая каждая по балкону и обозначая второй этаж, а вершинами поддерживали еще один ряд балконов, обрамлявших третий этаж. Таким образом балконы образовывали арки в виде подков, очень сильно напоминая церковные хоры. Вообще интерьер создавал ощущение, что вы вошли в один из огромных европейских соборов с их вытянутыми, стрельчатыми пропорциями.
И как обычно при виде большой высоты, мне представилась ужасающая картина падения с одного из этих балконов на черно-белый мраморный пол.
Помимо церковного нефа этот зал напоминал и вестибюль музея, и атриум шикарного отеля – между колонн были расставлены большие кадки с папоротниками, создававшими дополнительный арочный мотив. Будь здесь лестница, это пространство стало бы больше походить на дом, но я не видела ни одной.
– Добро пожаловать, – поприветствовала встретившая нас женщина достаточно тихо, чтобы не вызвать эхо. Она одарила нас идеально подобранной для события, по поводу которого мы собрались, улыбкой: дружелюбной, но сдержанной, как бы говорящей: «Какая приятная встреча, несмотря на сложившиеся злосчастные обстоятельства». Я тут же позавидовала ее фигуре, прекрасно обрисованной облегающим коктейльным платьем: с пышными формами, но подтянутой, явно благодаря регулярным активным упражнения. Само платье было самого темного серого оттенка. Я поняла, что оно не черное, только разглядев черный узор «гусиная лапка», и меня впечатлил столь удачный выбор наряда для поминок – сдержанный, но стильный.
– Меня зовут Ева Тёрнер, я личная помощница мистера Фогеля.
Свежесть юности сочеталась в ней с крайним самообладанием, что встречается не так редко, как вам может подуматься. Клянусь, чем старше я становлюсь, тем больше усилий мне приходится прикладывать, чтобы скрывать неблаговидные черты моей личности. Я помню времена, когда подобная внешняя безмятежность давалась мне куда легче (и естественнее), а теперь, когда впереди маячит цифра 40, я понимаю, что класть я хотела на внешнюю благопристойность, в то время как Еве Тёрнер до этого еще очень далеко. Будь она моей воспитательницей в детском саду, я считала бы ее самой красивой женщиной в мире. Но, став старше, я больше не верила, что выдержка добавляет человеку красоты.
– Пол возьмет ваши пальто.
Из-за ее спины появился мужчина, облаченный в двубортный пиджак с воротником-стойкой и клетчатые брюки, какие носят работники кухни, и смущенно помахал нам рукой. Его грузная фигура с объемным животом и складкой шеи, нависающей над воротником, и заплывшие узкие глаза напомнили мне свинью – но дружелюбную, вроде Бейба, а не персонажа «Скотного двора». Волосы у него на висках слиплись от пота, и у меня возникло ощущение, что если он мотнет головой, то промочит нас насквозь.
– Позвольте проводить вас в Приемную, – пригласила Ева, когда мы выпутались из одежды и сгрузили ее на руки Пола. – Церемония состоится там.
Давненько я не слышала слова «церемония» в обыденной речи.
