Вслед за Евой мы пошли вдоль правой сводчатой галереи.
– Эй, босс, – театральным шепотом обратилась Лейла к Дороти.
– Да-а? – не менее театральным шепотом отозвалась та.
Лейла подняла указательный палец вверх.
– Этот стеклянный потолок вам будет не так-то просто пробить.
Дороти подняла палец в знак одобрения.
Вслед за Евой мы вошли во вторую дверь по правую руку, миновали короткий коридор и оказались, вне сомнения, в Приемной.
Описывать площадь в цифрах для меня бесполезно; по моим прикидкам в это помещение влезло бы четыре, а может и все шесть моих однокомнатных квартир. Таким образом речь шла о площади в двести, а то и триста квадратных метров, фактически, самолетном ангаре (и с цементным, как в ангаре, полом). Разбросанная там и тут массивная угловатая мебель напоминала островки в цементном море: два кожаных кресла и при них куб, изображавший кофейный столик; высокая стойка, на которую вы могли облокотиться, чтобы заняться созерцанием установленного на ней вычурного бонсая; четыре стальные скамьи, составленные в квадрат, вокруг углубления в полу в центре. Каждую из этих инсталляций разделяло расстояние в несколько десятков шагов, и, похоже, их расположение было призвано не заполнить пространство, а похвастать тем, что тут не экономят на месте. Лейла была права – это было очень странное место, и когда я увидела его изнутри, мне стало еще сложнее представить обычных людей, ведущих тут обычную жизнь: как они едят суп или чистят уши. Это здание предназначалось для показухи, для того, чтобы делать громкие заявления, а не ходить из комнаты в комнату, занимаясь рутинной человеческой деятельностью. Полагаю, ситуацию смягчал тот факт, что во Дворце не предполагалось задерживаться надолго, но даже несколько часов жизни в этих стенах лично для меня стали бы мучением.
Вивиан Дэвис явно разделяла мои чувства.
Стеклянные стены Приемной создавали ощущение, что мы оказались в аквариуме, и оно только усилилось после того, как все умолкли и уставились на нас. Всего здесь собралось около двадцати человек, разбившихся на группки по трое-четверо. Судя по роскошным темным нарядам и по тому, как сияла их кожа в приглушенном солнечном свете, все это были люди богатые. Очень богатые. И почти все среднего возраста – в данном случае я подразумеваю «на шестом десятке» (впрочем, чем старше я становлюсь, тем дальше для меня отодвигается нижняя граница этого понятия. Если мне удастся дотянуть до семидесяти, наверняка я буду считать, что столетние старички преодолели только половину жизненного пути). Обычно двадцать человек в одном помещении создают ощущение толпы, но не в этом зале. Ева уверенно лавировала между ними, направляясь к мужчине, который выпал из своей группки, развернулся и поприветствовал нас.
Вальтер Фогель был совершенно лыс, хотя видно было, что волосы перестали расти только на макушке, гладкой, как яйцо, а ее окружала бритая кожа, но в целом его голова выглядела очень симпатично. Лысина придает мужчинам уверенный вид – во всяком случае, если подавать ее правильно, – и Вальтер Фогель являл собой один из лучших образчиков носителей великолепной лысины среди белых мужчин.
Отсутствие волос привлекало все внимание к его лицу с выразительными, скульптурными чертами. Оно словно вышло из-под резца Родена, только творения Родена не могут похвастать каким-то особенными глазами, а в облике Вальтера вы в первую очередь замечали именно их. Я увидела их еще с середины зала – бледно-голубые, как лед, и почти прозрачные, холодные глаза дельца или, возможно, маньяка. С самого начала, еще до того, как мы оказались рядом, до того, как обменялись хоть словом, я знала, что ему нельзя доверять.
Или мне так кажется задним числом.
– Дороти, – протянул он руку. – Рад, что ты приехала.
Странно, почему все вокруг считали себя вправе вести себя с ней так панибратски? С другой стороны, Дороти в самом деле была своей для всей страны.
Ева развернулась и шагнула в сторону изящным танцевальным движением.
– Вот и Вальтер, – попросту представила она, жестом предлагая нам подойти ближе, а сама направилась обратно к дверям, через которые мы вошли. Там теперь стоял Телохранитель, выглядевший среди собравшихся, несмотря на костюм и галстук, белой вороной: он был на добрых двадцать, а то и тридцать лет младше их и на десять-пятнадцать килограммов (мышц, а не жира) тяжелее. Меня захлестнула волна ревности, когда Ева прошла мимо него и они оглядели друг друга. Но как я могла винить их, ведь в этом помещении никто не мог сравниться с ними красотой.
Впрочем, Вальтер Фогель не многим им уступал. Даже под рыбацким свитером и мешковатыми шерстяными штанами угадывалось тренированное тело. Ростом он не отличался, его практически можно было назвать коротышкой, но каждое его движение переполняла энергия, и в сочетании с глазами, пронзительными, как у Распутина, впечатление от роста отходило на второй план.
Дороти шагнула ему навстречу, и он обхватил ее ладонь обеими руками.
