Он помолчал, и озорная улыбка скользнула по его губам.
– Глупцы рвутся туда, куда страшатся ступить ангелы.
– Хм. Намек понят. Так эту свою маленькую лингвистическую теорию ты излагаешь на первом или втором свидании? Она производит впечатление.
Он засмеялся.
– Наверное, стоит попробовать, потому что я ни разу в жизни не ходил на свидания.
– Значит, по крайней мере, одна общая черта у нас есть.
Он закатал манжеты рубашки, демонстрируя свои сильные предплечья. Странно зацикливаться на подобном, но у него были идеальные волосы на руке: темные, но с золотистыми бликами. Густые, но не слишком…
– Эй. – Он взглянул на меня. – Ты пялишься на мою руку.
– Ну, это весьма симпатичная рука. – Преуменьшение века. – Так кто же, по-твоему, это сделал? Между нами говоря?
– Не-не-не. – Он покачал головой. – Ты меня в эти игры не втянешь. Я не знаю и не желаю знать. И я очень хочу, чтобы вы с сенатором доверили это дело профессионалам.
– Ну, один из этих профессионалов практически умолял нас продолжать помогать ему.
– Тот коротышка?
– Его зовут Брукс, и он не такой уж коротышка, – возразила я – пусть он и в самом деле был коротышкой.
– Прости, если обидел. Я и не подозревал, что вы двое так подружились.
– Ты что – ревнуешь?
Все это время мы медленно придвигались друг к другу, и сейчас оказались так близко, что я чувствовала запах его дыхания, свежий и мятный. К счастью, я тоже как следует прополоскала рот перед тем, как и идти сюда.
– Он похож… на тролля из «Трех козлят»[46], который жил под мостом, – безжалостно сообщила я. – А ты третий козлик – самый сильный, крупный и красивый из всех.
Он поморщился.
– Что? Тебе не нравятся козы?
– Просто мне кажется, что моя внешность – это единственное, что тебя во мне привлекает. Меня это слегка огорчает, вот и все.
– О, тебя огорчает то, что тебя все объективируют? Это наверное очень неприятно…
– Плевать я хотел на всех. Меня волнует твое мнение.
Наши ноги соприкоснулись. Вернее, наши ботинки, но все же.
– Значит, ты признаешь, что тебя все объективируют. Ну и тщеславие.
Его лицо находилось так близко, что я могла разглядеть отдельные волоски на его бровях, один из которых топорщился. Я протянула руку и разгладила его, укладывая к остальным. Его кожа была теплой. Моя тоже…
– Хватит болтать, – мягко попросил он.
– А теперь ты пытаешься заставить меня замолчать.
На самом деле, это было невозможно: мы могли бы болтать часами, прежде чем один из нас замолчал бы.
И знаете что? Оказывается, иногда ожидание даже близко не сравнить с происходящим в реальности.
А что произошло в реальности, вы и сами знаете.
В свою постель я вернулась около двух часов ночи: ноги у меня подкашивались, но я предпочла бы еще сто раз остаться вот так без сил физических, чем привычно вымотаться от умственной деятельности. На следующий день я спала допоздна – в понимании любого человека, а не только такой ранней пташки как я. Еще до того, как открыть глаза, по тому, как свет бил мне в веки, расползаясь фиолетовыми и красными завихрениями, я поняла, что утро уже давно наступило. Эти завихрения напомнили мне о картине в столовой Хрустального дворца, и события предыдущего дня нахлынули на меня, как это бывает, когда ты просыпаешься, и реальность вторгается в первый проблеск твоего сознания, кладя конец тем нескольким драгоценным мгновениям, когда ты существуешь отдельно от собственной жизни. Я привыкла просыпаться в гостиничных номерах и, вздрогнув, как от удара, вспоминать, что я – литературный раб, которому предстоит посетить множество встреч и написать множество страниц; вспоминать, что я больше не девочка, которая любила читать (и жила ради этого), с родителями-школьными учителями и старшей сестрой, которой я втайне восхищалась. Но еще больше меня потрясло этим утром осознание, что я проснулась в доме Дороти Гибсон, по уши увязнув в расследовании двойного убийства, и что разгадка ко мне не пришла даже после восьми с половиной часов сна.
Я приняла душ и оделась в спешке; порадовалась, что на кухне оказалась я одна, и поэтому не нашлось свидетелей тому, как я накладываю себе две тарелки готовых завтраков с горкой и три четверти упаковки черники (надо уплетать эту «здоровую пищу», пока есть возможность). Я несла дымящуюся кружку с кофе в библиотеку и остановилась в темном коридоре, когда услышала за дверью два разгневанных голоса:
– …потому что, если бы я не сказала тебе, я бы не выполнила свою работу.
– Что ж, на данный момент, Лейла, считай, что это выходит за рамки твоих должностных обязанностей.
– Значит, ты не хочешь знать, например, что хэштег #ДетективДотти уже много часов как в тренде и сопровождается всевозможными ужасными шутками, в том числе от людей, которые, вроде как, являются нашими друзьями? Не хочешь знать, что сам-знаешь-кто ретвиттит безумные теории заговора, утверждающие, что это ты их всех убила?
Последовала долгая пауза.
– Дороти?
– Извини, я просто усердно стирала из памяти то, что ты сказала. Я закончила.
Наступило еще более продолжительное молчание, во время которого я вошла в комнату.
