— Я просто хочу с вами поговорить.
— О поездке в Берлин?
— Нет, не о ней.
— Тогда объясните.
Валландер надеялся, что Стен Нурдландер, стоя под окном, слышит разговор. Но что, если Хокан фон Энке вдруг надумает закрыть окно? Времени у меня немного, думал он. Я должен все сказать, ждать некогда.
— Объясните, — повторил фон Энке.
— Речь о Луизе, — сказал Валландер. — О правде про нее.
— Разве она уже нам не известна? Мы же недавно говорили о ней.
— Да, говорили. Однако вы не сказали почти ни слова правды.
Хокан фон Энке смотрел на него все так же бесстрастно.
— Мне вдруг показалось, что–то здесь никак не сходится, — сказал Валландер. — Я словно бы стоял и смотрел куда–то вверх, в воздух, хотя на самом деле мне следовало присмотреться к земле под ногами. Случилось это во время поездки в Берлин. Внезапно я заметил, что Джордж Толбот не только отвечает на мои вопросы. Он еще и зондирует, очень осторожно и ловко, что, собственно, мне известно. Обнаружив это, я внезапно уразумел кое–что совсем другое. Кое–что ужасное, постыдное — предательство, преисполненное такой низости и презрения к людям, что поначалу просто не мог поверить. Все, что думал раньше я сам, что думал Иттерберг, что заявляли вы и рассказывал Джордж Толбот, — неправда. Я был орудием, меня использовали, и я покорно, с открытыми глазами, шел во все ловушки, расставленные на моем пути. Но это заставило меня увидеть и другого человека.
— Кого?
— Того, кого можно назвать подлинной Луизой. Она никогда не была шпионкой. Она не фальшивила, была самой что ни на есть настоящей. При первой нашей встрече меня поразила ее красивая улыбка. И в Юрсхольме я думал о том же. После я долго считал, что под этой улыбкой она прятала свой большой секрет. Пока не понял, что улыбка у нее неподдельная.
— Вы приехали сюда, чтобы говорить об улыбке моей покойной жены?
Валландер безнадежно покачал головой. Все эта ситуация вдруг вызвала у него такое отвращение, что он не знал, как с ней поступить. Ему бы надо рассвирепеть. Но не было сил.
— Я приехал сюда, потому что выяснил правду, которую искал. И правда эта такова: Луиза никогда не занималась шпионажем против Швеции. Мне следовало понять это гораздо раньше. Но я дал себя обмануть.
— Кто же вас обманывал?
— Я сам. Как и все, я привык считать, что враг всегда является с востока. Но больше всех меня обманывали вы. Настоящий шпион.
Все то же непроницаемое лицо, думал Валландер. Надолго ли?
— Я шпион?
— Да!
— Я что же, шпионил в пользу Советского Союза или России? Вы просто сошли с ума!
— Я ни словом не упомянул ни про давние Советы, ни про новую Россию. Я сказал, что вы шпион. И работаете вы на США. Много лет работали, Хокан. Как долго это продолжалось и с чего началось, ответить можете только вы сами. И каковы были ваши мотивы, я не знаю. Но не вы подозревали Луизу. Она подозревала вас в шпионаже в пользу американцев. Что в конце концов и привело ее к смерти.
— Я не убивал Луизу!
Первая трещина, подумал Валландер. Голос у него срывается на крик. Он начинает защищаться.
— Я и не думаю, что вы. Это наверняка сделали другие. Может, Джордж Толбот? Но умерла она, чтобы вы избежали разоблачения.
— Вы не можете доказать эти абсурдные обвинения.
— Верно, — кивнул Валландер. — Не могу. Но есть другие, кто может. Я знаю достаточно, чтобы полиция и военные начали рассматривать случившееся с новой точки зрения. Шпион, существование которого в вооруженных силах так долго подозревали, не был женщиной. Это был мужчина, который без колебаний прятался за собственной женой, снабдив себя таким манером превосходной маскировкой. Все искали женщину, русскую шпионку. А искать следовало мужчину, шпионившего в пользу США. Об этой возможности никто не думал, врагов искали только на востоке. Всю мою жизнь было так: угроза идет с востока. Никто не желал понять, что кто–то может совершить предательство, занимаясь шпионажем в пользу США. Те, что предостерегали от чего–то подобного, были гласом вопиющего в пустыне. Конечно, можно утверждать, что США все равно имели доступ к нужной им информации о нашей обороне. Но это не так. НАТО, а в первую очередь США, нуждались в помощи, сиречь в квалифицированной информации о шведских вооруженных силах, а следовательно, и о том, как много нам известно о тех или иных военных диспозициях русских.
Валландер умолк. Хокан фон Энке смотрел на него все с той же непроницаемой миной.
