— Наволотьку одеваю! — В голос сопя произнесла взъерошенная полурослица, на нос которой именно в этот момент легло выбившиеся из подушки перо. — Д-да какой пъедулак её такую пледумал?!
— Вы не так всё делаете!! — Подбежала она к кровати, у которой, пыхтя от старания, вертелась Лизка.
— Да так я делаю! Плосто по-дулацки сделано!
Молодая женщина взяла подушку из рук своей госпожи и… и, совершив какое-то странное, непонятное движение руками, надела её буквально в каких-то пару движений.
— Ты плосто опытная… — Ответила дамианка, наблюдая за тем, как служанка стала выворачивать наружу ещё и с таким трудом вдетое одеяло. Предварительно получше натянув простыню… И поровняв матрас… — Я бы сама сплавилась…
— Лучше оставьте мою работу мне. А вы…
И хотя в голове у неё проскочило немало вариантов того, чем может заняться её госпожа, по некоторым причинам она их озвучивать не стала. Ограничилась лишь тем, что:
— В вашем положении лучше побольше отдыхать.
Шаос картинно пожала плечами. И, вытащив из кармана фартука леденец, сунула его за щеку, чтобы этим ещё громче заявить о том, что она совсем не обижена на то, что её в очередной раз выставили бесполезной, даже не способной кровать заправить клушей. Чё тут обижаться, в самом деле? Она же всего лишь старалась, отдала этому столько времени и сил, пф! Была действительно хорошей и полезной ехидной… А она взяла и всё испортила! Даже более! Криволапонькая служаночка была настолько не обижена, что даже громко хмыкнула!.. И когда оставалось уже заявить о своей "необиженности" лишь тем, чтобы броситься поперёк кровати и не дать ничего делать — настоящая служанка вспомнила о том, зачем она вообще бегала по всему особняку и искала эту… ну, девушку.
— Точно! Я совсем забыла зачем пришла! Когда увидела, как вы тут над бедной подушкой издеваетесь. — Шаос засопела. Это что, обязательно надо было пояснять? — Просто то, как вы… эту наволочку… и подушку!.. и как вы… её туда пихали… Моё сердце сжалось от боли. Да нет же, это перевернуло во мне мою бренную душу, а мир словно бы поблек, лишился красок, и где-то там, глубоко внутри, у меня что-то надломилось. Ведь как это сложно — видеть подобное и сохранять над собою обладание, что на миг я даже подумала о большом, страшном грехе, который я могла с собой сотворить… А ведь у меня ещё малые дети, и им нужна мать!.. И как минимум — хотя бы с глазами…
— Т-так затем ты пъисла?.. — Перебила её дамианка, решившая, что теперь уже, пожалуй, точно хватит пояснений.
— А, ну да! К вам пришли, гости.
— Гости? — Переспросила дамианка и нахмурила бровки. А ещё сильнее их нахмурила, потому что не догадывалась о том, кто это может быть. Ведь у неё же нет друзей или знакомых, которые знают, где она живёт!.. Нет, друзей-то у неё в принципе нет, и она этим даже слегка гордилась (кроме как по ночам иногда, прижимаясь лицом к почему-то мокрой подушке), но от того, что кто-то из её "знакомых" мог каким-то образом прознать о том, где она живёт, сердце болезненно кольнуло. Никто не должен был знать, кто она такая и где живёт — особенно из того этапа жизни, который она оставила позади! Но не слишком расторопный мозг всё же стукнул её изнутри, напомнив не только о своём существовании, но и о кое о ком ещё. — Это Бъилль, да?
— Извините, они не представились, но… — Служанка точно кого-то прокляла, когда выяснилось, что одеяло она вдела длинной стороной на узкую… Дебильные одеяла! — Я бы поклялась, что это — ваша мать. Если бы не знала, что это не она.
И снова пришло время хмурить брови. Потому что Брилль на её мать не тянула — слишком рыжая, загорелая и вообще, в отличие от неё, милашки, та ещё сука. Так же, как и остальные члены "Волков" на это звание вряд ли тянуть могли. Поэтому дамианка оказалась в сущем тупике.
— Ну… они на улице? Вдут?
— Нет, я… проводила их в дом. Я решила, что… они довольно важные гости и…
А в самом деле — зачем она так поступила? Зачем нарушила наказ Малкоя? Зачем пустила кого-то не просто за ворота, но и… в сам дом? Даже не оповестив об этом Алисандера…
Шаос облизнула сладкие от карамели губы — и, оправив одежду (в основном подтянув чуть ниже, чтобы пышные оборки её трусишек не торчали, если платье будет малость задираться при неосторожной ходьбе), с плохо скрываемой опаской вышла из комнаты, отправляясь в прихожую — ту самую, с такой обожаемой Дурином раздваивающейся "аристократической" ("проперделой") лестницей, где за небольшим кофейным столиком, укромно так и в уголку, расположилась некая г… голубоволосая женщина с практически чёрными, огибающими голову, словно тиара, рогами. С усмешкой во взгляде, та обратила свои тёмно-синие глаза поверх ажурной кофейной чашечки — и улыбнулась. И…. И-иии…
Лизка вздохнула так резко, до этого глупого, позорного звука в стискивающейся гортани, что аж закашлялась. И её повело на подкашивающихся ногах в сторону, совсем в какие-то е*еня так, что она налетела на тумбочку и лишь чудом каким-то не разбила стоящую там вазу. Но… но, проклятье… Её трясло! Сильно трясло!
