Когда Сюзи, ее спутники и сопровождающие их слуги подошли к байу, они сели в лодки: четверо из них – в одну лодку, трое – в другую. Они поплыли по зеленоватой воде, колеблемой движениями находящихся в ней больших тварей, которые оставались невидимыми. Приходилось разрубать попадающиеся навстречу лианы. Деревья на берегах были самых разных форм и цветов и издавали всевозможные запахи. Переплетаясь друг с другом ветвями, они сливались в единую растительную массу, вздымавшуюся до такой высоты, от взгляда на которую захватывало дух. Еще на берегах росли в беспорядке дикий виноград, бигнонии и колоцинты, переплетавшиеся друг с другом у оснований деревьев, карабкавшиеся по стволам до ветвей, тянувшиеся с клена на тюльпанное дерево, а с тюльпанного дерева на розовое дерево, образуя при этом своды.
Сюзи, мало что знавшая о дикой природе и бывавшая раньше лишь в ухоженных садах да на бретонских песчаных равнинах, была восхищена такой буйной растительностью, поразившей ее воображение. Повсюду чувствовались какие-то движения и звуки: удары клювами по стволам дубов, шорох, производимый пробирающимися куда-то животными, плеск волн. Были слышны то слабые стоны, то глухое мычание, то легкое воркование. Жужжали мухи-однодневки, порхали бабочки, высасывали нектар из пунцовых цветов крохотные колибри.
Проплыв по одному из рукавов Миссисипи, ученые мужи, Сюзи и сопровождающие их слуги достигли ее основного русла, причалили к берегу и сошли на него. Слуги затем вытащили обе лодки на сушу. Русло реки оказалось настолько широким, что другого берега почти не было видно.
Представшее взору зрелище было грандиозным. На поверхности воды возле самого берега огромные кувшинки образовывали целые островки, а ближе к середине реки течение несло ощетинившиеся ветками стволы сгнивших и рухнувших в воду сосен и дубов. Вдалеке перебирался через реку вплавь огромный бизон.
Картограф достал из своего портфеля листы бумаги, карандаш, буссоль и компас. Философ задумался – возможно, о силе природы и слабости человека. Сюзи почувствовала признательность к Ракиделю за то, что благодаря ему – хотя он сам этого и не знал – она оказалась в таких удивительных местах.
При возвращении из этой коротенькой экспедиции она задала двум своим спутникам вопросы, которые их озадачили:
– Вы считаете, что люди, которые нас сопровождают, – это рабы? Правда ли, что их захватывают и обращают в рабство целыми сотнями?
– Именно так, – ответил господин де Шавиль. – Четыре года назад два судна впервые привезли сюда из Африки – а точнее, из Гвинеи – пять сотен негров. С тех пор такие невольничьи суда приходят сюда, можно сказать, регулярно. Здесь, в Новом Орлеане, на двух белых приходится один негр…
– Как вы сказали? Невольничьи суда?
– Да, суда, на которых перевозят невольников, то есть рабов… Такие корабли принадлежат чаще всего судовладельцам из Бордо и Нанта. В Сен-Мало отказались заниматься торговлей африканцами…
– А вам не кажется, что это бесчеловечно – насильно увозить людей из родной земли и обращать их, как мы здесь видим, в рабство? – возмутилась Сюзи.
– Мсье, – тихо ответил философ, – такое рабство – это пустяк по сравнению с обращением, которому в других местах подвергаются некоторые из этих чернокожих людей…
– Насколько мне известно, в Англии и даже в нашем королевстве есть благонамеренные граждане, которые стремятся положить конец этой гнусности.
– Я поддерживаю подобные устремления, – сказал философ, – но, боюсь, необходимость освоения этой новой территории может возыметь приоритетное значение… И то, что вы называете гнусностью, будет продолжаться еще долго!
– Луизиана – это совсем не рай, которым она вам, возможно, показалась, – наконец принял участие в разговоре и господин де Дрей, считавшийся выдающимся картографом. – В прошлом году по здешним местам хорошенько прошелся ураган…
Картограф затем объяснил, что даже самым искусным инженерам лишь с трудом удается осушать окрестные болота, и на то, чтобы справляться с данной задачей, требуются целые легионы рабов.
Понимая, что эти два человека уже не раз бывали в этих местах и хорошо знают и их, и многих проживающих здесь людей, Сюзи наконец решилась спросить:
– Господа, а не слышали вы, есть ли среди тех, кто занимается обустройством на данных территориях, капитан Томас Ракидель?
– Повторите, как зовут этого капитана?
– Томас Ракидель де Кергистен. Он в свое время прославился в Сен-Мало как корсар… Я слышала, что он сейчас находится здесь.
– Это имя мне незнакомо, – заявил господин де Дрей.
– И мне тоже, – сказал философ. – Нужно спросить господина де Бенвиля… Он любит окружать себя талантливыми людьми. А может, этому человеку – который, видимо, является вашим другом, – довелось стать капитаном невольничьего судна? Такие корабли нуждаются в опытных капитанах…
Сюзанне очень не хотелось верить в то, что Томас Ракидель, который в свое время красиво рассуждал о совершенствовании человечества и о равенстве всех людей, мог предать те идеи, которые он тогда так горячо защищал.
