Малахия кривит губы. Затем переводит взгляд на Зару и Дрэйвена. Представительница Господств делает шаг вперед. Ее коротко остриженные волосы колышутся при каждом движении. Ее проницательные серые глаза смотрят прямо на Сейбл.
Честно говоря, меня пугают все члены Совета, но Зара, пожалуй, чуть больше остальных. Так как она старейшина моей ангельской линии, я должна ощущать с ней некое родство, но флюиды, которые исходят от этой женщины, очень холодные. Что не свойственно нам в принципе.
– У вас меньше двух часов, – говорит она. – Закат в четыре часа вечера. Ракеты не будут запущены только в том случае, если мы получим информацию о том, что Торна и Серафимы нет в том отеле. С наступлением темноты явятся Отрекшиеся. Если мы не одержим верх сейчас, вполне возможно, это станет той битвой, в которой мы не победим.
Сейбл согласно кивает. Она уже оборачивается, чтобы уйти, но ее останавливает Малахия.
– Сейбл. Как только ситуация окажется под контролем, мы вернемся к обсуждению ваших ошибочных суждений и действий за последнюю неделю.
Директриса оборачивается, чтобы взглянуть на главу совета, но выражение лица у нее остается прежним. Она снова кивает ему и идет в нашу сторону.
Дикон сжимает кулаки и челюсти, глядя на старейшину херувимов, который уже отпустил всех остальных, чтобы поговорить с Зарой и Дрэйвеном. Даже среди потомков ангелов Дикон нарывается на проблемы, следуя за Сейбл и давая ей понять, что он всегда рядом.
Когда директриса оказывается рядом с нами, лицо у нее уже серьезное и хладнокровное.
– Идемте, – произносит она. – У нас есть дела.
Я вытираю с лица следы пота и крови. Убрать Отрекшихся, охраняющих лестничную клетку, было бы легче легкого, если бы мне не нужно было сохранять свое присутствие в тайне. Тонны крови на лестнице – явный признак нечестной игры, а вот пропавшие охранники – просто загадка. Если бы кто-нибудь из тех четырех тварей, к которым я подкрался, издал хоть звук прежде, чем я успел заткнуть их раз и навсегда, то сейчас у меня были бы большие неприятности.
Свернув каждому по очереди шею, я затащил их в номер поблизости, чтобы прикончить их там. Это было отвратительное и очень времязатратное занятие, и я рад, что, наконец, покончил с ним.
Приоткрываю дверь на лестничной клетке и заглядываю в коридор пятого этажа. Королевские покои занимают всю правую сторону, и попасть туда можно через несколько входов. Когда я понимаю, что никого нет, я проскальзываю внутрь, убедившись, что тяжелая металлическая дверь и по совместительству пожарный вход бесшумно закрывается за моей спиной.
Первая дверь, к которой я подхожу, маленькая и совсем обычная. Точно не главный вход в покои. Вход, скорее, двойные двери чуть дальше по коридору, которые я замечаю позднее. Они больше похожи на вход для дворецкого, а это именно то, что мне и нужно.
За дверью ничего не слышно, поэтому я незамедлительно начинаю возиться с замком. С помощью клинка избавиться от замка получается меньше чем за полминуты. Проскальзываю внутрь и начинаю искать улики. Осмотрев одну ванную и спальню, попадаю в главную комнату отдыха. Не успеваю сделать и двух шагов, с другого конца покоев раздается рычание.
– Хватит уже тыкать и колоть меня! Убирайтесь!
Кровь начинает закипать. Торн.
Хлопает дверь, и от покрытого ковром пола гулко отдаются шаги. Он идет в мою сторону. Мне требуется секунда, чтобы заставить себя двинуться с места. Хотя на самом деле мне очень хочется расквасить этому белобрысому морду. Но вместо этого я втискиваюсь в шкаф, буквально за секунду до того, как он появляется в комнате.
Ворчит что-то по поводу бездарности своего целителя, а затем плюхается на кушетку или кресло. Не могу сказать конкретно, из-за дверей шкафа ничего не видно.
– Ты испачкаешь кровью всю обивку.
Кровь в жилах стынет. Это голос Эмберли, но манера речи совсем не ее.
– И? Раньше тебе было все равно, где я истекаю кровью, точнее, истекаю ли я ей вообще.
– Мне нравятся эти покои. Возможно, я оставлю их как одну из своих резиденций. А когда ты так говоришь, то становишься похож на капризного ребенка; только слабаки заклеивают царапины пластырем и просят, чтоб им поцеловали больное место. Я воспитала в тебе целый набор качеств, но слабость – явно не одно из них.
Пока я слушаю ее голос, меня пробирает дрожь, но не потому, что он похож на голос Эмберли, а оттого, насколько он кажется чужим.
Смех Торна буквально пронизан горечью.
– Ты называешь то незначительное присутствие в моем выживании в подростковом возрасте «воспитанием»? Какая щедрость.
Громкий вздох.
– Когда же ты перестанешь ныть по пустякам. – Серафима замолкает. Когда она начинает говорить снова, голос ее полон ярости. – Я же просила тебя избавиться от него.
– Он действует тебе на нервы? – Хотя я не вижу Торна, точно знаю, что он ухмыляется. В голосе его слышна издевательская нотка.
– Он не действует мне на нервы. Он приводит меня в бешенство.
