Неукротимый голод полностью

Трехмерная голограмма сформировалась в воздухе рядом с его рукой. Когда он обхватил ее ладонью и пошевелил рукой, голограмма сдвинулась вместе с ней. Он поместил голограмму над плавающими сканерами, оставив ее парить над животом Шей.

Она сразу поняла, на что смотрит, но потребовалось несколько секунд, чтобы осознать это по-настоящему.

— Это… это мой…

— Твой детеныш, — сказал Драккал с благоговением в голосе, когда наклонился ближе.

Изображение было таким четким, показывающим больше деталей, чем Шей могла себе представить. Ее глаза блуждали по чертам лица ребенка от закрытых глаз к маленькому носу и рту, от округлого изгиба уха до темных волос на голове. Он шевельнулся, пинаясь, и в тот же миг Шей почувствовала это изнутри.

Она засмеялась, и слезы навернулись у нее на глаза.

— Тебе не хватает места, да, крошка?

— Наверное, это земная черта — быть таким маленьким и хрупким на вид, — сказал Урганд.

Хрупкий. Этого одного слова было достаточно, чтобы Шей оторвала взгляд от своего ребенка и посмотрела на Урганда. Ее сердце забилось быстрее, и что-то на автоответчике пискнуло, на мгновение вспыхнув красным.

— Хрупкий?

О Боже, что я наделала?

Драккал угрожающе зарычал, Шей не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он смотрит на Урганда.

Воргал нахмурился.

— Успокойся. Я сказал «хрупкий на вид». Совсем как Шей и Саманта. Насколько я могу судить, эта малышка здорова. Она выглядит идеально.

Облегчение затопило Шей, и ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что еще сказал Урганд.

— Она? Это девочка? — ее глаза снова обратились к своему ребенку, двигаясь вдоль тела, и, конечно же, доказательство было налицо. — У меня будет девочка?

— У тебя будет девочка, — Урганд поиграл с чем-то на одном из своих табло. — Похоже, срок около тридцати двух недель. Осталось еще около восьми, — он нажал другую опцию, и заиграл звук — как будто кто-то быстро колотил по металлическому листу. — Может, она и крошечная, но сердце у нее сильное.

Драккал еще раз сжал руку Шей и наклонился еще ниже, уткнувшись носом в ее шею.

— Как у ее матери.

Шей хрипло рассмеялась, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Она повернулась лицом к Драккалу и закрыла глаза, прижимаясь своим лбом к его лбу.

— Маленькая девочка. И она совершенство.

— Очень похожа на свою мать.

Она открыла глаза и отстранилась, чтобы посмотреть на Драккала. Ее сердце сжалось от того, что она увидела в его глазах. Они были сосредоточены на голограмме ее дочери, сияющие от удивления и обожания, но в то же время показывая суровость с той же дикой заботой, которую он проявлял по отношению к Шей. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы без сомнения понять, что Драккал всегда будет рядом с Шей — и, что более важно, что он всегда будет рядом с ее ребенком.

Она отпустила его руку. Это действие заставило его обратить на нее внимание. В его глазах мелькнул короткий вопрос, прежде чем она схватила его за лицо и притянула к себе, прижимаясь губами к его губам. Ответный рокот вырвался из его груди. Она поцеловала его крепко, яростно.

— Я люблю тебя, — прохрипела она ему в губы, целуя его снова и снова.

— Краас кавал, кирайя, — прорычал он между поцелуями, — я тоже тебя люблю.

Урганд крякнул и пробормотал проклятие.

— Это новое оборудование. Уберитесь за собой, когда закончите.

Ни Драккал, ни Шей не обратили никакого внимания, когда воргал нажал на кнопку управления, отключив экраны и отправив сканеры обратно к основанию кресла, и вышел из комнаты.

Их губы ласкали и покусывали, языки щелкали и поглаживали. Пальцы Шей зарылись в гриву Драккала, и она притянула его ближе, ей нужно было больше его. Драккал положил свою большую руку — руку из плоти и крови — на ее живот. Словно почувствовав его, дочь Шей потянулась к нему.

Драккал поднял голову, разрывая их поцелуй. Его пронзительные зелёные глаза встретились с её.

— Она моя. Вы оба — мои, кирайя, — его рука нежно обвила её живот, словно оберегая, и он поднял её подбородок своим протезом, заставляя взглянуть ему в глаза. — Пусть предки услышат мою клятву, данную кровью и плотью: я не позволю никому причинить вред тебе или твоему ребёнку, пока жив. Ты моя, чтобы любить. Моя, чтобы защищать. Моя, чтобы беречь, — прошептал он дрожащим голосом, прижав свой лоб к её.

СЕМНАДЦАТЬ

— Проходи, мой мальчик, садись, — сказал мастер Фолтхэм, жестом приглашая Ноструса сесть за стол.

Нострус закрыл дверь и прошелся по кабинету. Он сел в одно из кресел и положил руки на подлокотники.

Мастер Фолтхэм наклонился вперед, опершись локтями о стол.

— Ну, мы добились прогресса?

Стараясь сохранять нейтральное выражение лица, Нострус кивнул.

— Я полагаю, мы нашли… подходящего кандидата, сэр.

— Столько времени и только один кандидат? — мастер Фолтхэм раздраженно оттолкнулся от стола и откинулся на спинку стула. — Стоимость не имеет значения, Нострус. Если мне нужно будет нанять небольшую армию, чтобы восторжествовала справедливость, я это сделаю!