Потом она говорила, как хорошо ей в Америке. Жаль только, что редко встречаются люди, которые знают немецкий. Говорила она долго. Мы дважды заказывали кофе.
Потом она рассказывала о своей жизни с отцом после войны. Мне было неинтересно, но я слушала. Леня добросовестно переводил. Ей было приятно, что ее переводят, и она делала паузы для перевода.
Лёня и фрау сидели напротив меня в коричневых креслах, оба одетые в коричневое, перед каждым стояла коричневая чашка с кофе. Я, в красном платье, явно не вписывалась в их компанию, да и чашка передо мной была синей.
Наконец фрау сказала:
— Теперь о том, зачем вы ко мне приехали.
После смерти отца в 1969 году она нашла в его документах коробку, а в ней записка. На записке было написано слово Kapitale и какие-то цифры. Цифры эти она не помнит. Коробку она передала полицейским. Потом к ней приходили люди из, наверное, более солидной организации. Но она им ничего не могла рассказать, кроме того, что нашла коробку.
Да, она действительно забыла эти цифры, много лет прошло, да и немолода она. Но мы не должны расстраиваться, что она забыла цифры, потому как люди, которые с ней беседовали, хорошо знают эти цифры. Они ее спрашивали, что это за цифры, но она не знала. Что она об этом думает? Так как Kapitale означает денежные суммы, то и цифры, наверное, обозначают размер этих сумм. У нее спрашивали, были ли у отца счета в банке. По ее мнению, они предполагали, что эти цифры означают номера какого-то счета в банке. Насколько ей известно, счетов в банке у отца не было.
Я показала ей фотографии Дюма, Колмогорова и блондинки. Она внимательно рассмотрела их, потом вынула из сумочки очки, надела их и снова внимательно рассмотрела фотографии. Ответ был один: нет, этих людей она не знает, к ней эти люди не приходили.
Пора было заканчивать разговор, но фрау начала еще что-то рассказывать. Я терпеливо ждала.
Потом она сказала:
— Все. Спасибо, что вы меня слушали. Я действительно рассказала все, что знаю.
Мы ее поблагодарили и ушли.
Первые мили дороги домой были неприятными, нас все время обгоняли с ужасным рокотом мотоциклисты, где-то у них были соревнования, и они туда торопились.
В девять вечера я остановилась у паркинга возле Fair Oaks Mall. Поблагодарила Леню за работу.
— Я тебе помог?
— Очень, — ответила я.
В девять с небольшим я уже была у себя дома.
— Ничего интересного, — утром докладывала я Биллу. — Надо будет послать запрос про эти цифры. Одно положительно: на этот раз мы опередили блондинку. У фрау она не была.
— И не будет.
— Почему?
— Потому что ее нет в живых. Её повесили.
Билл протянул мне фотографию.
Скороходова висела на верёвке на фоне белой стены. На ней были светлая кофта и короткая, выше колен черная юбка. К груди прилеплена бумага, на которой было написано красным фломастером: «Venganza!» Лицо искажено гримасой, но узнать ее было можно.
— Это прислал твой отец. Узнаешь?
— Да, это она. Скороходова. Выходит, кто-то нашел ее раньше нас.
— Получается, так.
— Это не инсценировка?
— Хороший вопрос. Я уже об этом подумал. Сегодня же пошлю запрос специалистам.
— Ну а если это не инсценировка, то смогут ли специалисты определить, сама она повесилась или кто-то ей помог?
— Не знаю, но попрошу.
— Venganza! — это месть. Интересно, за что ей отомстили. Отец как-нибудь объяснил, как попала к нему эта фотография?
— Фотографию получил по почте немец, который снимает у Скороходовой квартиру, получил и передал другу твоего отца.
— Друга я знаю. Обратный адрес, разумеется, не указан.
— Не указан. Но отправлена она из Латвии.
— Из Латвии? Странно. Из какого города?
— Твой отец мне сказал, но я не записал.
— А если попытаться найти ее следы в Латвии? Попросить наших коллег в Латвии узнать, когда она туда приехала, где жила.
— Мало данных. Кроме того, мы знаем только, что фотография пришла из Латвии, а повесить ее могли в любой стране.
— Это верно.
Я вертела в руках фотографию:
— Не повезло ей. Конец печальный. А я радовалась, что мы ее опередили.
— Теперь о твоей немецкой даме. Она точно еще соображает?
— Соображает.
— Что это за цифры, про которые она говорила? Она их не придумала?
— Не похоже.
— Ладно, запрошу наших коллег.
Вернувшись в свой кабинет, я сразу же позвонила отцу:
— Как фотография попала к Кузякину?
— Когда месяц назад он беседовал с секретарем господина Вагнера, который снимает у Скороходовой квартиру, он оставил ему свой номер телефона «на всякий случай». Два дня назад этот господин позвонил Кузякину и спросил, не будет ли тот настолько любезен передать госпоже Скороходовой письмо, которое пришло на ее адрес. Кузякин, естественно, был любезен, встретились в метро. Дома он открыл письмо, там лежала фотография. То, что письмо послали по старому адресу Скороходовой, означает, что пославший давно не встречался с ней и не знал, что она сдает квартиру немцу.
— Как ты думаешь, ее действительно повесили?
— Скорее всего, повесили.
— За что повесили? Кто повесил?
— Если мы узнаем, за что, поймем, кто.
— Когда ее могли повесить?