– Здесь жарче, чем в заднице у дьявола, – жалуется брат, разминая руку рядом со мной и делая бросок Коди вдоль фол-линии.
Я делаю то же самое, вытягиваю плечо и в четверть силы бросаю мяч одному из стартовых питчеров, которые сегодня вечером будут тусоваться со мной в дагауте.
– Я не скучаю по Техасу по многим причинам, – говорю я. – Но эта дурацкая жара, считай, причина номер один.
Исайя ловит мяч и, не выпуская его из рук, поворачивается ко мне.
– Ты не чувствуешь себя странно, когда тебе приходится сюда возвращаться?
Я не испытываю большого желания вернуться в родной штат. И в Сиэтле, и в Чикаго я чувствую себя дома больше, чем здесь. В Техасе я провел свои подростковые годы, усердно работая, пытаясь устроить брата в колледж на стипендию, придумывая способ, как нам добраться до практики и школы, и все это – надеясь сделать так, чтобы он почувствовал любовь и поддержку, которых не мог обеспечить нам наш отец.
Я держу мяч в перчатке, повернувшись к нему лицом.
– Нет. А тебе?
– Ничего странного, но я немного скучаю. У меня остались приятные воспоминания о том, как я рос и играл здесь в мяч.
Клянусь, причина – все эти разговоры об отцовстве, которые так растрогали меня, но я испытываю огромное облегчение, зная, что мой младший брат может вспоминать то время нашей жизни с ностальгией. Я-то думал, что его эти воспоминания расстраивают. Считал, что мое воспитание испортило ему жизнь, но, похоже, у него все в порядке.
Покидая свое место, я закидываю руку ему на плечо и треплю ладонью по затылку.
– Да, чувак. У нас тут были хорошие времена, верно?
– Эй, Родез! – кричит кто-то с быстро заполняющихся трибун. – Твоя задница отлично смотрится в этих бейсбольных штанах!
Улыбка Исайи становится шире, он оглядывает толпу позади меня. Проследив за его взглядом, я замечаю обладательницу хрипловатого голоса. Одетая в комбинезон с короткими рукавами и темные очки, она держит на руках моего сына.
Боже, она отлично выглядит. В море ярко-синего и красного она одета в джинсовые и землистые тона.
Но что она здесь делает? Игра вот-вот начнется, а она усадила Макса в свой комбинезон, словно какая-то кенгуру. Присмотревшись, я вижу, что он одет в мини-версию моей майки, которую купила для него команда, а его ручки и ножки намазаны солнцезащитным кремом.
Мой брат поворачивается, чтобы продемонстрировать свою пятую точку, и оглядывается на Миллер.
– Ты об этой заднице?
– Нет, – кричит она в ответ, кивая в мою сторону. – Я говорю о вон том сексуальном папаше-одиночке! Номер двадцать один.
– О нем? – уточняет Исайя, указывая большим пальцем в мою сторону. – Он чертовски старый.
– Придурок, я всего на два года старше тебя.
– Что я могу сказать? – кричит Миллер на поле. – Мне нравятся парни постарше!
И подчеркивает это восхищенным свистом.
Моя улыбка расплывается от уха до уха, отчасти потому, что Миллер, называющая меня сексуальным в присутствии моего брата, потакает моему самолюбию, но в основном потому, что здесь Макс, а он никогда не был ни на одной из моих игр.
Я подбегаю к ним. Они стоят в первом ряду за барьером между полем и болельщиками.
– Ребята, что вы здесь делаете? – Макс сидит в комбинезоне Миллер с милой улыбкой на пухлых щечках. Он поворачивается, чтобы посмотреть вниз, и находит меня взглядом. – Привет, Букашка! – окликаю я.
– Я подумала, вдруг ты захочешь, чтобы Макс был рядом, раз уж ты сегодня в дагауте.
Я перевожу взгляд на нее.
– Где ты сидишь?
Она указывает на место за штрафной линией, первое сбоку от буллпена. Место, где я смогу видеть их обоих на протяжении всей игры.
– Как, черт возьми, тебе удалось занять это место?
– Я знаю кое-кого, кто работает в команде.
Я поворачиваю голову в сторону поля, где Монти стоит перед дагаутом, но он уставился в пространство, надев солнцезащитные очки и жуя жвачку, как будто и не смотрел только что в нашу сторону.
Макс тянется ко мне.
– Папа!
– Привет, малыш! Я скучал по тебе этим утром.
Миллер расстегивает одну из лямок своего комбинезона и вытаскивает Макса.
– Ты выглядишь в нем как кенгуру.
– Но как сексуальная кенгуру, правда?
Она передает мне Макса через барьер, а я все молчу, не отвечая на ее вопрос, который может навлечь на меня неприятности. Потому что да, то, что она носит на руках моего сына, даже если она делает это в своей странной манере, – одна из самых привлекательных вещей, которые я когда-либо видел.
– А вот и мой парень. – Я запечатлеваю пару поцелуев на его щечке. – Ты мой маленький кенгуренок?
Он хихикает.
– Только посмотри на себя в этой футболке, – говорю я, успокаивающе поглаживая его по спине, где написана наша фамилия. – Ты готов к игре, а?
Макс падает мне на плечо, пряча голову в изгибе моей шеи и стаскивая с головы свою крошечную бейсболку. Я замечаю, что Миллер смотрит на него – на нас – с мягкой улыбкой.
– Макс-на-миллион! – восклицает Исайя. – Ты здесь для того, чтобы посмотреть, как твой дядя целиком и безраздельно доминирует на поле?
