"Если что важное и было потеряно, и эта потеря казалась нам смертью, то все равно она оставила нас живыми, пусть даже с дырой в сердце размером в двадцать лет или в двадцать три года".Содержит нецензурную брань.
Слишком много у них претензий к Господу Богу,
А молитвы их неумелы, косноязычны и возносятся
Только в минуты испытаний,
Поэтому вопросы их часто
Остаются без ответов.
(вместо эпиграфа)
Совпадения имен и фамилий случайны.
Истории взяты из дурной фантазии автора.
О, заведующий наш всеведущий!
Со мной произошел несчастный случай на производстве. Я не знаю, был ли это груз, упавший сверху, или баллон, рванувший у меня под ногами, но я теперь одна сплошная сочетанная травма. Странное дело: мне совсем не больно, из этого я делаю вывод, что меня тут чем-то обкололи. Я уже могу шевелить руками и ногами, хлопаю глазами, даже издаю звуки и могу добрести до магазина. Но тонкие настройки, внесенные департаментом по работе с персоналом при приеме меня на работу в нашу лабораторию, как мне кажется, были мною утрачены. Моя работа человеком сделала меня настоящим человековым наркоманом. Думаю, что причиной травмы и стала возникшая в процессе работы сильнейшая зависимость. Помогите же мне победить ее или же дайте столько человекового вещества, чтобы я и дальше мог работать на нашем производстве.
Я прошу Вас не увольнять меня, не списывать меня за ненадобностью. Я понимаю, что сейчас все специалисты брошены в чумные госпитали, но очень надеюсь, что Вы найдете возможность и направите ко мне кого-нибудь, кто сможет перепрошить мою систему, восстановить восприимчивость ко всему тонкому и неосязаемому типа любви и радости и заново отрисует шкалу настройки. Надеюсь на Вашу снисходительность.
С уважением и надеждой, (нужное имя вписать).
– Ой, мужчина, простите! Мы уже пять минут стоим на остановке, не могу не сказать вам. Вы… вы такой, как… как Павел Травничек, очень похожи.
– Простите, а кто это?
– Он сыграл принца в «Трех орешках для Золушки». Помните кино такое? Ну, в детстве должны были видеть.
– И я, стало быть, на него похож?
– Ну да.
– А вы, стало быть, тогда Золушка?
– Ну да. Ну, то есть, в смысле много работаю и плохо выгляжу.
– Ага. И вы сейчас рванете, а мне вас догонять?
– Нее. Если я сейчас рвану, то от меня только туфли и останутся. Рассыплюсь прямо на старте. Карета «скорой» приедет, погрузит на носилки, туфли, конечно, забудут. Хоть они и не хрустальные, но размер самый ходовой, кто-нибудь точно подрежет.
– Тогда какие у вас планы? Потанцевать? Выйти замуж за принца?
– Упаси Бог. Если я выйду замуж за принца, мне придется еще больше работать и еще хуже выглядеть.
– Откуда вы знаете?
– Да так, знаю. От предыдущего принца мне осталась пара наследников и небольшое королевство – разгуляться хоть и негде, но забот хватает.
– Тогда зачем вы мне все это говорите?
– Да так. Весна. Поговорить захотелось. Романтика какая-то дурацкая в голову лезет. Сказки эти замшелые.
До недавнего времени, точнее, до начала какого-то там года, я считала, что человек человеку – друг, товарищ и брат, а также супруг и отец общих детей. Что, в случае чего, до счастливой старости и смерти в один день можно допилить на уважении и привычке. Ну, если другое топливо вдруг закончилось.
Теперь, когда не осталось ни друга, ни брата, ни товарища, ни супруга, а только отец общих детей, я думаю о людях как-то совсем по-другому. Несмотря ни на что, думаю хорошо.
Например, о том, что человек человеку – это радость, утешение и тайное убежище.
Настолько тайное, что можно приходить к нему, как заброшенному колодцу в глухой деревне, говорить в него свое «бубубу», закрывать крышкой, зная, что «бубубу» если и вырвется, то только к звездам.
Настолько убежище, что можно приползти и спрятаться, переждать бурю, ядерный взрыв, цунами-хренами, чувствовать там себя так, как чувствовал еще в перинатальном периоде.
Настолько утешение, что можно приходить к нему, как к своему тотемному дереву, обнимать его в надежде, что и оно дотянется и обнимет своими ветками, и говорить: «Дай мне силы, я просто рядом постою». И что с веток сейчас потечет самое правильное, самое экологичное, отборное и сколько хочешь, человеческое электричество.
Настолько радость, что даже редкий разговор был бы с ним великим праздником. И даже можно ничего и не говорить, пусть он сам говорит свое «бубубу» или «дай мне силы, я просто рядом посижу». Я ведь тоже могу быть глухим колодцем, тотемным деревом и тайным убежищем, я умею.
Посему мое новогоднее желание – найти свое тайное убежище, приползать к нему червем в горе и пьяной от радости, приползать развалиной – уходить человеком, уносить на рукаве листик, на губах свежесть, в сердце нежность. Приносить ему в сердце нежность, на губах свежесть, на рукаве листик.
С некоторых пор Света выволакивала себя из дома, как какую-нибудь собачонку.
