Когда-то Павловск был аристократическим дачным местом. В нем прозябали в летнее время исключительно родовитые люди или чиновные. Какой-нибудь Триждыотреченский, ясно доказывающий своёе происхождение, не иначе решался переселиться на лето в Павловск, как по достижении им чина действительного статского советника. Надворный советник, ежели он не мог доказать документами, что его предков «били в орде батогами нещадно», сажали на кол или, уже в крайнем случае, отрезали нос и уши, был здесь немыслим как дачник. Даже денежная аристократия не решалась сюда переезжать на дачу. Теперь уже не то. Население явилось смешанное. Павловск сделался притоном всех чинов, всех сословий, всех наречий. Недостаточный человек сюда не поедет: и дачи не по карману, и проезд дорог. Разве сунется он в деревни между Царским Селом и Павловском. Таких, впрочем, очень немного.
В Павловске прозябают ныне все те, которые имеют возможность заплатить в лето за дачу не менее трехсот рублей. Рядом с генералом живёт какой-нибудь купец из Перинной линии и ежедневно дразнит генеральшу, выезжающую на музыку на клячах, своими тысячными рысаками. Тут же приютился модный адвокат, поселилась содержанка, банковский кассир и жид, жид, жид, начиная с биржевика и подрядчика, до концессионера включительно, – жид полированный, всячески старающийся задушить свой чесночный запах одеколоном. Жидов и содержанок здесь особенно много. Некоторыя улицы вплотную населены содержанками, и есть дачевладельцы, которые исключительно отдают свои дачи внаём содержанкам, находя это более выгодным, ибо содержанка не скупится на чужие деньги.
Днем, Павловск сонлив и скучен, также как и Лесной. На улицах и в парке вы исключительно встретите только нянек с ребятами, да разносчиков. Он оживляется только по вечерам, и то около вокзала, где играет музыка.
Попробуем, однако, проследить будничный день, начиная с утра.
Девятый час. По улицам бегут с портфелями под мышкой чиновники, чином до статского советника, спеша поспеть к отходу поезда, купцы, торопившиеся в лавку. Люди чином выше, а также биржевые жиды и адвокаты едут позднее. В парке малолюдно. По одной из аллей прогуливается старик, отставной генерал, в белом кителе, и, маршируя, напевает военные сигналы. Он с палкой в руках; из заднего кармана у него выглядывает кувшин с минеральной водой. Генерал пьёт во́ды и делает движение. Скучно генералу. Он останавливает разносчика с ягодами, приценяется почем фунт, спрашивает разносчика, какой он губернии и уезда, женат он или холост, есть ли у него дети, сколько барыша он имеет в день от своего товара. Разносчик добросовестно отвечает на все его распросы, и пытливо взглядывая на широкие красные лампасы генеральских штанов, спрашивает:
– Так не купите, ваше превосходительство, земляники-то?
– Нет, любезный, иди с Богом! Я так только… Мне ягоды запрещены, я во́ды пью.
Разносчик отходит в полнейшем недоумении, а генерал останавливается перед отдавшим ему честь сторожем, из отставных «ундеров».
– Кавалерист? в кавалерии служил? – спрашивает он его, и, осматривая с головы до ног, внушительно, как труба, сморкается в красный фуляровый платок.
– Никак нет-с, ваше превосходительство, в пехоте. В Балабаевском пехотном полку, – рапортует сторож, вытянувшись в струнку и опустя руки по швам.
– А отчего же у тебя лицо кавалерийское?
– Не могу знать ваше превосходительство. Видно так Богу угодно. С семидесятого года в отставке.
– В Балабаевском пехотном… знаю, знаю. Полковой командир был Красносизов?
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – полковник Уваров.
– Ах, да, Уваров, помню. Женатый человек и куча детей у него?
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – холост-с.
– Ну, все равно. Полька у него была мать-командирша, с полькой он жил?
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – с поручиком Ивановым. Родной племянник им.
– Георгия за Карс имеешь?
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – за взятие Силистрии.
– А ну-ко, пропой на губах сигнал к отступлению.
Отставной воин поет.
– Врешь, врешь! – кричит генерал.
– Вру ваше превосходительство, – отчеканил ундер.
– А еще артиллерист! ученое войско!
– Никак нет-с, ваше превосходительство, – пехота.
– Пехота, а лицо артиллерийское. Ну, ступай с Богом своей дорогой!
Ундер трогается с места.
– Не с той ноги! не с той ноги! Разве забыл маршировку? – кричит ему вслед генерал.
– Виноват, ваше превосходительство, отвык. С семидесятого года в отставке.
– С Богом!
Генерал допил воду в кувшине и отправился домой. По дороге он остановил мальчишку спичечника и подробно расспросил его, какой он губернии, есть ли у него отец и мать, от хозяина торгует или сам по себе, дерёт ли его хозяин розгами, и по скольку раз в неделю, и не сообразя, что мальчишке едва двенадцать лет, задал вопрос: «женат, вдов или холост?», но тут же спохватился и крикнул:
– Пошел прочь!
– А спичек, ваше сиятельство, купите? Духовые, безопасные есть, – говорит мальчишка.
– Не надо!
Генерала у калитки его дачи ждал уже хозяин-извозчик, пришедший получать деньги за лошадей. Извозчик снял картуз.
