Калерия Львовна забилась, задергалась, чувствуя, что начинает паниковать. Невидимая рука держала ее голову под водой, не давая вынырнуть. Перед глазами замелькали разноцветные искры, она открыла их прямо в воде, показалось, что на нее наплывает темная, маслянистая фигура. Вот-вот коснется, обхватит огромными лапами, прижмет к себе, задушит. Женщина забарахталась, еще раз отчаянно рванулась вверх и…
И оказалась на поверхности воды.
Никакой темной фигуры, обычная вода, все тот же яркий день. Она в двух шагах от берега, хотя казалось, что далеко заплыла. И даже дочь с зятем не успели уйти, как будто топтались на месте.
В самом деле, у страха глаза велики. Калерия Львовна устыдилась взявшихся откуда ни возьмись растерянности, дикого страха, паники. Но все же озеро необычное. Не так с ним что-то. И вода чересчур холодная! Внезапно стала ледяной, аж ноги сводит. Ключи, наверное, на дне бьют. Все, накупалась, освежилась, показала, что может на своем настоять, пора и честь знать.
Старательно выравнивая дыхание, женщина поплыла к берегу. Олеся оглянулась, увидела, что мать возвращается, сказала что-то мужу. Тот тоже повернулся к озеру (морда прям недовольная), спустил Тасю с рук, теперь девочка стояла, держа отца за руку. Все трое ждали, когда Калерия Львовна выйдет из воды.
«Ничего, голубчики, подождете! – злорадно подумала она, нарочно замедляя темп. – Нечего было…»
Додумать мысль не успела. К горлу подступила тошнота, перед глазами потемнело.
«Ой, сердце!» – испугалась Калерия Львовна, замолотила руками, вновь стараясь плыть быстрее.
«Помогите мне, что встали, как бараны!» – хотела она крикнуть, но поняла, что не может. Горло словно бы распухло.
Это напугало еще сильнее, но тут ноги коснулись дна, и Калерия Львовна поспешно двинулась к берегу, преодолевая сопротивление воды. Впрочем, было это сопротивление слишком слабым, неестественным, будто не по воде идешь, а по земле. Женщине подумалось, озеро отпустило ее, не держит, наоборот, хочет быстрее вытолкнуть.
Глупости! Ничего оно хотеть не может! Это масса воды, у нее нет разума.
Вот и берег. Добравшись, Калерия Львовна все еще ощущала в горле что-то вроде кома, который мешал дышать и говорить. Тошнота не только не отступила, но усилилась до такой степени, что Калерию Львовну стало рвать прямо в двух шагах от воды.
Она согнулась пополам, хрипя и задыхаясь. Дочь и зять подбежали ближе, спрашивали, говорили, Калерия Львовна не слышала, не понимала, лишь давилась, стараясь освободить горло от непонятной субстанции, кашляла и кашляла, пока не…
Пока не выкашляла собственный язык!
Розовый, длинный, похожий на толстого червя, он валялся на берегу озера, и Калерия Львовна потрясенно смотрела на него, не чувствуя боли, только странное удивление (как такое возможно?) и свободу (теперь она могла дышать).
– Мама, что с тобой? Мамочка! Миш, это тепловой удар? Сердце?
– Может, ей в воде ногу судорогой свело?
«Нет, идиоты, вы ослепли? У меня язык вывалился», – хотела сказать Калерия Львовна, но поняла, что не может произнести ни слова.
«Правильно, языка-то у меня теперь нет», – с неожиданным спокойствием подумала она и лишилась чувств.
Спустя некоторое время Калерия Львовна пришла в сознание. Сначала не поняла, где она, что с ней, потом все вспомнила, замычала, задергалась. Ее куда-то везли, дочь сидела рядом, держала мать за руку.
– Мамуль, все будет хорошо, ты только держись! – сказала Олеся.
Поняв, что говорить по-прежнему не в состоянии, Калерия Львовна снова провалилась в обморок.
Второй раз очнулась уже в больнице. В палате, кроме нее, находились молодой врач и заплаканная дочь с зятем.
– … никаких отклонений, – договорил врач начатую фразу. – Мы проведем дополнительные обследования, но, видимо, дело в том, что вашей матери напекло голову на жаре, а затем она окунулась в холодную воду, и сосуды…
– То есть это не инсульт, вы уверены? – перебила доктора Олеся.
«А то, что у меня языка нет, вас не смутило?» – хотела сказать несчастная Калерия Львовна, но вместо этого замычала.
Все бросились к ней. Она, не глядя на них, схватила свою сумку, поставленную кем-то возле больничной койки, достала зеркало, поднесла к лицу и открыла рот. Язык был на месте. Розовый, даже без налета. Обычный, нормальный, здоровый язык. Она пошевелила им, высунула, убрала.
– Мама! – воскликнула дочь.
– Совсем сбрендила, – сказал зять.
Калерия Львовна возмущенно глянула на него и… сообразила, что Миша ничего не говорил. Он подумал, а она фантастическим образом поняла, о чем он думает.
Стоило женщине осознать этот факт, как на нее обрушился поток мыслей дочери и зятя. Врач к тому моменту уже вышел из палаты.
«Как обычно, внимание к себе привлечь хочет, спектакль устроила. До чего достала, стерва старая! Каждый раз одно и то же. Весь отпуск испортила», – это Миша.
«Что с ней? Придуривается? Было уже такое. Надавить хочет. Вроде правда испуганной выглядит, да и обморок… Но врач сказал, все хорошо, здоровье отменное. Скорее всего, решила дожать ситуацию. Типа довели мать до больничной койки. А что, неплохая мысль!» – это уже дочь.
