Неусыпные воины полностью

Ей так многое хотелось ему сказать… О том, как было тяжело… О том, что она желает ему удачи в этом непростом процессе… О том, что её беспокоит… Так о многом… Но клятва…

«Амикус не стал испытывать на прочность мою клятву… Он ушёл так быстро, что я даже не успела сформулировать то, что хотела сказать… Друг, ты всё понимаешь…»

После этого события череда пустых дней вернулась.

Ей оставалось только отдаться потоку мыслей.

Что она здесь делает? Зачем всё это?

Мизерикордия брала свой клинок с полки множество раз. В мельчайших подробностях она рассмотрела каждую его грань острия. Каждый элемент рукояти.

Изучила вдоль и поперёк небольшое помещение, узницей которого временно стала. Узнала мельчайшие неровности стен.

«Сколько жильцов было у этой кельи? Все они уже скорее всего давно мертвы…»

«Мы приходим в этот мир лишь на время… Всё, чем обладаем – одалживаем во временное пользование у вселенной… Всё это не важно… Важно лишь то, какой след мы оставим после себя…»

«Ничто не вечно, кроме Императора и Его света. Мы песчинки в этой холодной вселенной, которые рассыпаются в прах в водовороте времени. Мы лишь можем за тот короткий миг, что нам отмерен, оставить след. След, направленный на исполнение Его плана или же отвернуться от Его света. Он меня бережёт, я это точно знаю. И я буду всецело служить Его воле. Моя жизнь принадлежит Ему…»

Она много думала о мироздании, о Боге-Императоре, о человечестве. Эти мысли её уносили вдаль от боли, от одиночества и скуки, от чешущейся кожи и места, что стало ей теперь тюрьмой.

Дни стирались один за другим. Поначалу хотелось на стене оставлять засечки, отмечая тем самым прожитые дни. Однако она решила, что не вправе это делать.

«Все, кто жил до меня в этой келье, не портили её скудное убранство. Вот и я не стану».

Время тянулось медленно. Это могло стать пыткой, если бы не чувство безопасности. Здесь она находилась под защитой Ордена. Просыпаясь, девушка чувствовала, что ей ничего не угрожает, не так, как это было в катакомбах вне крепости-монастыря.

«Нет, это не пытка. Каждый из Братьев через это прошёл. Это испытание. В этом всём нет злого умысла, просто так она закаляет волю».

Она не видела себя с тех пор, как у неё были оба глаза. В келье отсутствовало зеркало. Но она не была уверенна, хочется ли видеть своё изувеченное лицо…

«Надеюсь со временем мне поставят аугментический глаз. Неспроста же они оставили зрительный нерв… У каждого из Братьев он был».

Мысли неспешно менялись, а время неумолимо шло.

Пятнадцатый день наступил.

Вновь капеллан Индигнат отрыл дверь в её келью.

- Время пришло, кандидат. Пройди омовения и надень чистую одежду. Твой обет молчания будет считаться исполненным, когда ты прибудешь в зал третьего испытания.

Она кивнула в знак подтверждения.

Наконец у неё появилась возможность принять душ. Одежда пропахла потом. На пути к отсеку для принятия душа её сопровождали две служанки. Они боялись на неё смотреть.

«Интересно… Это потому, что она теперь не слуга или из-за её увечий?»

Она аккуратно помыла голову, стараясь не намочить повязку, под которой скрывалась рана. В душевых комнатах имелись зеркала. Она, наконец, смогла взглянуть на себя.

Лицо, смотрящее из отражения, было её лицом. Но она не узнавала его. Дело было не в повязке. Изменилось выражение лица. Что-то в глубине её одинокого глаза.

Взгляд полнился обреченной решимостью. Не осталось ничего от той женственности, от той лёгкости, что нарочито ей прививали в свите вольного торговца. Кто-то мог бы принять её за молодого юношу, который прошёл горнило войны. Волосы успели отрасти. Она провела ладонью по затылку. Одна из слуг принесла с собой автоматическую машинку для стрижки.

Она сбрила волосы под ноль, глядя всё в то же зеркало. Грязную робу забрали слуги, дав взамен чистую.

Сервы и она сохраняли молчание.