Вечерело. Снег посерел, будто через реостат убавили освещения. Сосны почернели и утончились, и снова начал сгущаться рассеянный днем туман. Заливако завел трактор, чтобы светить фарами и дать ток фонарям. Наскоро поужинав, бригада в полном составе продолжала переборку оборудования в такой спешке, как если бы приближался невиданный ураган или потоп, от которого спасти их могла только буровая. В работе прекрасно понимали друг друга без слов — это мир вещей, где место каждой было раз и навсегда определено, необыкновенная точность и порядок, какими славен мир техники, переводили рабочих в новое состояние духа, придавали успокоительную уверенность.
Успокоенный и ободренный присутствием друга мастер настолько ушел в работу, что не сразу заметил постороннего человека, стоявшего рядом. То ли чей-то оклик, то ли потребность закурить вывели Виктора из Лунатической сосредоточенности, и он прямо-таки вздрогнул, увидев фигуру незнакомца в полувечерних-полуночных сумерках.
Мастер внутренне сжался. Опять замелькал в мозгу Огненный шар: «Отсидка... Отсидка...»
— Это я, Стрельников, — сделал шаг приезжий. — Здравствуйте.
— Привет, — буркнул мастер и вытер проступивший пот со лба. — Нечего у нас варить.
— Перед ним стоял тот самый сварщик, из-за которого разгорелся сыр-бор.
— Ты уже сварил... кашу! — добавил он и сделался неприступно суровым.
— Я, я все понял, я отпуск взял... в общем, разрешите — буду с вами. Хоть в лагерь, а вместе, раз виноват.
— В шею, — процедил мастер. — К фениной маме.
— Но ведь я от вас уехал — все было в порядке.
— В порядке? А ветошь за бортом пены тлела — ты глядел? Ты место сварки охладил? Носом тычут в такие штучки! Под суд! «В поря-а-а-а-дке»!
Он вдоволь отвел душу, найдя виноватого в их несчастье, хотя сам сомневался, была ли вообще какая-то вина сварщика, такого ответственного и добросовестного, если он берет отпуск, чтобы помочь им в восстановлении.
— Ну, оставайся, — смягчился Виктор. — Все лишняя пара рук. Что с тобой поделаешь, раз приехал.
— Да я не приехал — пришел...
— Как? Пешком?!
— От этих слов у Лунева даже спазмой сдавило горло — есть ведь такие души! — пешком топал пятнадцать километров к ним вину свою искупать! Да по такому морозу!
Но снова обдало страхом, зашлось сердце, качнулась земля под ногами:
— Стоп. Стоп, голубчик! А ТЫ ОТКУДА ПРО ПОЖАР ЗНАЕШЬ? А?
Его появление на буровой озпачало крах. Значит, о пожаре знают не только участники совещания..,
Сварщик замялся.
Как ни хладнокровен был Юрий Васильевич Сергеев, все эти дни он не мог найти себе места. Но этого никто не замечал. Лицо в угластых глубоких морщинах, похожих на трещины, под бровями запрятанные всегда внимательные глаза, казалось, хранили невозмутимое спокойствие. Единственная внешняя перемена, появившаяся в эти дни, заключалась в том, что начальник партии стал медленнее ходить и тщательнее разбирать бумаги, но и она тоже не выдавала его необыкновенного волнения.
— Что у Лунева? — в конце каждой оперативки спрашивал он Пилипенко дежурным голосом.
— Все то же, — обычно отвечал Владимир Михайлович и иногда добавлял: — Особых новостей нет.
Однажды поздним вечером, не в силах больше молчать, ждать в одиночку хоть дурных, хоть добрых вестей, Сергеев зашел в кабинет главинжа. Пилипенко с первых дней взял за правило уходить со службы позже начальника. Юрий Васильевич поинтересовался для видимости всякими и без того хорошо ему известными делами, и признался:
— Вот, понимаешь, Володя... Как будто на наших глазах человека задавило... машиной, что ли. Смотрим, потом обливаемся, а ничего не сделать.
Пилипенко несколько оторопел от таких сантиментов, он-то напускал на себя сергеевскую непробиваемость, молчаливость и суровость, считая, что Юрий Васильевич истинно таков. И с сочувствием к растревоженному старику сказал:
— Ничего! Пусть расхлебывает! Сам виноват!
— Да знаю, что виноват. Не легче от этого.
— Нас под такой удар подставил!
— Может, Володя, можно ему еще как-то... помочь?
— Да какая еще помощь! И так помогли — во!
Юрий Васильевич, хотя и делал поправку на крикливость Пилипенко, стал прислушиваться к его словам все внимательнее и внимательнее. Он и соглашался с главинжем — да, виноват Лунев, да, всех под удар подставил, да, помогли ему изрядно, здорово помогли... И вообще — мальчишка! За такое головотяпство — только б выкарабкался! — я ему сам так задам!.. Но одновременно с этим Сергееву почудилось в голосе Володи Михайловича то ли равнодушие, то ли даже злорадство. А уж против этого Юрий Васильевич категорически и активно восстал:
— Как это «пусть расхлебывает»? Да если хочешь знать, товарищ молодой специалист, нашей с тобой вины в том пожаре — столько же, сколько луневской! Ты когда у него на буровой был? Полтора года назад. Ты когда к нему инспекцию посылал? А? Я сколько раз говорил: сам не можешь — пошли опытного мастера, бригадира — пусть посмотрит, посоветует, отчет напишет. Хвалиться молодыми лауреатами умеем, а вот помогать — не научились...
