Неведомые земли. Том 2 полностью

Итак, за 19-летнее царствование Гаральда лето 1065 г. было единственным мирным летом. «Хеймскрингла» ничего не сообщает о деятельности короля в это время. Повествование перескакивает с похода к озеру Венерн в 1064 г. на английский поход 1066 г. Следовательно, если сообщение Адама о двух научно-исследовательских экспедициях короля Гаральда основано на действительных событиях, что, впрочем, представляется бесспорным, то датой совершения обеих экспедиций должен быть 1065 г. К этой дате очень подходит и указание Адама Бременского на то, что событие произошло «незадолго» до того, как сам он приступил к составлению хроники. Вероятно, Адам во время своего пребывания в Дании в 1068/69 г. услышал о научных подвигах Гаральда от короля Свена, который мог быть очень хорошо о них осведомлен. Сообщение о плавании к Ботническому заливу уж наверняка основано на личном рассказе Гамула Вольфа, датского наместника и участника экспедиции, поскольку он, конечно, должен был доложить о ней своему королю. Остается неясным, почему «Хеймскрингла» умалчивает о событиях 1065 г. Впрочем, в данном случае свидетельство Адама, современника описываемых событий, представляется более авторитетным, чем сообщения Снорри Стурлусона, написавшего свою «Историю норвежских королей» лишь 160 лет спустя.

Позади этого острова [Исландии], как сообщает король Свен Эстритсон, в океане более не встречаются обитаемые земли; за ним лежит страна невыносимого холода и невероятного тумана. Марциан упоминает об этом факте такими словами: «Через сутки плавания за Туле море становится застывшим».[1] Недавно в этом решил убедиться лично норвежский король Гаральд — опытный путешественник. Он исследовал водные просторы Северного океана и в конце концов добрался до такого места, где уже смутно виднелся край света и море низвергалось в ужасную бездну, которой ему удалось избежать, повернув вспять свои корабли с большим трудом, и он едва выбрался целым [paene vix salvus evasit].[2]

То же самое подтвердил автору этих строк [praesentium scriptori] один заслуживающий всяческого доверия монах-картезианец; значит, это правда. На их языке это место называется Геммендегоп [373] [Гиннунгагап]. Кормчего корабля, на котором находился король Гаральд, звали Олиден, сын Хельге, лоцмана — Гуннар Расвен.[3]

…Они вышли в море и ушли далеко к берегам Винланда, а также в безлюдные льды, и у них не было ни еды, ни огня, чтобы просушить свою одежду. Злой рок прогоняет удачу и приводит к ранней смерти.[4]

Если рассуждения и выводы, изложенные в предыдущей главе, считать обоснованными и выдерживающими критику, то нетрудно понять, почему предприимчивый норвежский король Гаральд использовал единственное в свое царствование мирное лето на милые его сердцу дальние плавания. Ведь в 1065 г. Гаральду как раз исполнилось 50 лет и ему не хотелось бесплодно провести эти зрелые годы. Экспедиция в Ботнический залив, о которой сообщалось в предыдущей главе, конечно, могла занять не более нескольких недель. Поэтому вполне возможно, что в то же лето король предпринял еще одно плавание с исследовательскими целями, в котором принимал личное участие, как о том сообщает Адам Бременский.

Судя по описанию этого «плавания по водным просторам северного океана», оно также носило чисто исследовательский характер. В более позднем комментарии к летописи Адама, напечатанном вместе с оригинальными текстами, но, несомненно, не принадлежащем перу Адама,[5] называются даже имена кормчего и лоцмана, которым король поручил проведение необычного плавания. Имя лоцмана, Расвен, встречается и в других исторических памятниках.[6] Цели и характер этого плавания по Северному Ледовитому океану поразительно напоминают экспедицию, предпринятую около 1040 г. фризскими дворянами — любителями приключений (см. гл. 105).

Нансен опять отнесся с недоверием к этому сообщению Адама.[7] Между тем автор этих строк не видит ни малейшего основания для столь скептического отношения. Несомненно, кое-что в этом сообщении, как и в описании приключений фризов, на первый взгляд кажется обычными морскими сказками, например история с «краем света» и др. И все же весь рассказ производит впечатление до наивности простого, прямодушного повествования и в целом соответствует представлениям, которые непременно должны были возникнуть у моряков того времени при знакомстве с дрейфующими льдами [374] у берегов Гренландии. Влияние на рассказчика древнегреческих мифов или книги Лукиана «Правдивая история», предполагаемое Нансеном, гораздо менее вероятно, чем гипотеза о действительном приключении. Разумеется, впечатление о нем непомерно преувеличено и искажено под влиянием средневековых представлений о вселенной.