Особенно важным и показательным автор считает упоминание в примечании к хронике Адама названия «Гиннунгагап».
Насколько мощным представлялось норманнам течение, несущее дрейфующие льды, показывает одно место из «Королевского Зерцала» (около 1240 г.). Там говорится, что дрейфующие льды движутся «со скоростью корабля при попутном ветре».
Неккель ответил автору на его вопрос, что «не может не согласиться с предположением о наличии тесной связи между Хёненской надписью и рассказом о ледовом походе короля Гаральда Строгого». Да и проф. Шмейдлер из Эрлангена, пожалуй лучший знаток Адама Бременского, которого автор попросил высказать свое мнение по этому вопросу, ответил ему 20 июня 1936 г., что предложенная им версия о связи между рунической надписью на Хёненском камне и сообщением Адама о путешествии в гренландские льды не только не «кажется правдоподобной, но, более того, представляется весьма вероятной».
Если мы будем рассматривать рассказ Адама о ледовом походе короля Гаральда изолированно, нам не понять ни психологических мотивов этой экспедиции, ни ее географического значения. Но как только мы сопоставим ее с рунической надписью из Хёнена, обе проблемы решаются сами собой. Обстоятельства здесь аналогичны тем, какие вынудили поставить путешествие Полибия к западному побережью Африки в связь с «Надписью стоика» (см. т. I, гл. 29). Там сопоставление двух источников привело к отличной реконструкции исторических фактов. В нашем случае применение того же метода создает еще более ясную картину. Внутренняя связь между Xёненской надписью, рассказом Адама и сагой о Лодине Могильщике напрашивается сама собой. Автор не видит причин, почему бы не облегчить понимание одного источника путем привлечения другого.
[Комры] населяли вместе с китайцами восточные страны. Между ними возникла вражда, и китайцы вытеснили их на острова; там они и жили некоторое время. Их король назывался «камрун». Впоследствии на островах у них возникли распри, о которых мы еще расскажем. После этого те, которые не были приверженцами правящей династии, переселились на этот большой остров [Комры, то есть Мадагаскар], и резиденцией их султана был город Комория. Позже численность их увеличилась и они заселили вышеупомянутые города. Они раскололись на небольшие независимые королевства. Между ними опять возникли распри, так как они стали очень многочисленны. Многие из них покинули остров, чтобы поселиться на крайнем юге обитаемой Земли.[1]
У зангов [мадагаскарцев] нет кораблей для плавания по морю. Из Омана и из других стран к ним прибывают суда, которые затем направляются к островам Джавага [Ява]; эти острова являются частью Индии. Корабли привозят товары, которые обмениваются на продукты цангов. Люди с острова Джавага приплывают к зангам на барках и больших кораблях. Они вывозят их товары, так как понимают язык друг друга… Люди с Комра [Мадагаскара] и купцы их страны магараджи [с Явы] приезжают к ним [то есть к жителям Африканского континента], их там хорошо принимают и ведут с ними торговлю.[2] [381]
По морю зангов нельзя плыть дальше Софалы. Ни один моряк, рискнувший пуститься в это отчаянное плавание, не вернулся, чтобы рассказать, что он там видел.[3]
До последнего времени все исследователи считали, что Мадагаскар, крупнейший после Гренландии остров на земном шаре, никогда не был известен людям античного мира. Это мнение несколько лет назад было поколеблено, если не опровергнуто вескими аргументами Штехова (см. т. I, гл. 55). Но коль скоро существовало такое представление, то до самого последнего времени оставался неясным вопрос, в каком веке, более того, в каком тысячелетии человечество узнало о Мадагаскаре.
