С уверенностью можно утверждать, что достигнуть этого острова со стороны побережья Восточной Африки на судах, которыми располагали древние мореплаватели, было трудно из-за чрезвычайно мощного Мозамбикского течения. По причинам, которые рассматривались выше, мореходы античного мира избегали этого течения. Правда, давние и весьма оживленные торговые связи с побережьем Африки поддерживались южнее экватора до мыса Корриентес (23°58' ю.ш.), который Гумбольдт называет Мысом Течений.[4] И все же у нас есть основания предполагать, что Мадагаскар в течение очень длительного периода оставался неизвестным мореплавателям античного мира и средневековья. Возвращение на север из районов побережья, расположенных южнее мыса Корриентес, для небольших судов мореходов древнего времени было бы возможно лишь в том случае, если бы они под 37-40° с.ш. ложились в дрейф по обратному течению, которое пронесло бы их мимо восточного берега Мадагаскара.[5] Впрочем, совершенно очевидно, что этот путь стал известным лишь благодаря длительному опыту, постепенно накопленному мореплавателями, а в древности и в средние века им вряд ли могли пользоваться. Правда, представляется весьма вероятным, что отклонившиеся из-за муссона от своего курса корабли индийских купцов могли довольно рано попасть на Мадагаскар. Но никаких материалов, подтверждающих такое положение, у нас нет. Попытки идентифицировать упоминаемый Плинием «остров Церне, расположенный напротив Эфиопии»,[6] с Мадагаскаром[7] надо считать столь же смелыми, сколь и необоснованными. Ведь Церне был расположен у берегов Марокко.
Против подобного толкования говорят и приведенные недавно Штеховом убедительные аргументы,[8] согласно которым упоминаемый Диодором в 40 г. [382] до н.э. остров Ямбула[9] мог обозначать только Мадагаскар (см. т. I, гл. 55). Возможно, Мадагаскар упоминается также в «Перипле Эритрейского моря» под названием Менутиас,[10] как предполагал еще Петерс.[11] Правда, встречающийся у Птолемея Менутиас, по Шлихтеру[12] и Штруку,[13] никак нельзя считать Мадагаскаром, а только Занзибаром, или Мафией. Но это еще не исключает иного отождествления одноименного острова, встречающегося в «Перипле Эритрейского моря». Штехов доказал, что автору этого труда южная часть Африки была известна гораздо лучше, чем Птолемею, который хотя и жил на 60 или 70 лет позже, но пользовался чужими сообщениями. Поэтому Птолемей мог ошибочно присвоить название Менутиас небольшому только что открытому острову, к которому совершенно не подходит характеристика, данная автором «Перипла Эритрейского моря». Ведь последний сообщает, что этот остров изобилует огромными реками, в которых кишат крокодилы.[14]
Также сомнительно и первое упоминание острова Мадагаскар в средневековых источниках. Ферран утверждает, что арабы открыли Мадагаскар не позже IX в.[15] Вивьен де Сен-Мартен тоже считает упоминаемый Масуди в 950 в. остров Джафуну Мадагаскаром.[16] Впрочем, все это только гипотезы. Лишь в середине XII в. появляется первое в арабской географической литературе и совершенно бесспорное упоминание о Мадагаскаре у Идриси, который называет его «джезире комор».[17]
Достоверно также, что в средние века многие малайцы побывали на Мадагаскаре, и, возможно, неоднократно; это были члены того удивительного племени «морских кочевников» — «оранг малайу» («бродячие люди»), которое распространилось на невероятно огромной территории. Последняя доходит на юге до Новой Зеландии, на севере — до Гавайских островов, на востоке — по крайней мере до острова Пасхи, а то и до Южной Америки, а на западе — до Мадагаскара и до побережья Африки. Все эти дальние плавания и географические открытия произошли в историческое время, но не нашли отражения в истории. Ни в одном из памятников того периода ни слова не говорится о том, как и когда малайцы попали на острова Океании и на Мадагаскар и заселили их. Тем не менее, по мнению голландского ученого Ламстера, результаты современных исследований «исключают возможность какого-либо сомнения в том, что культурные влияния в древности могли распространяться народами, находящимися [383] на низкой стадии развития, на огромные территории при помощи крайне примитивных средств».[18]
К аналогичным выводам приходит и Кестер: «Даже в доисторические времена некоторые народы обладали удивительными географическими познаниями и были лучше осведомлены о природе и продукции соседних или даже далеких стран, чем это принято думать».[19]
Мы располагаем массой поразительных этнографических и лингвистических фактов, например обилием явно малайских названий в описании Юго-Восточной Азии у Птолемея. Это заставляет нас сделать вывод о вхождении в сферу влияния малайцев к 150 г. н.э. по крайней мере полуострова Малакки, Зондских островов, Филиппин и побережья Южного Китая (см. т. I, гл. 58).
