«Остров Кипр, называемый в прежние времена Хетимом, Ной, распределив землю среди своих сыновей, оставил для себя, чтобы в покое провести на нем старость, и заложил там виноградник, принадлежащий теперь епископу Никозии».[23]
Вдобавок к этим запутанным представлениям Мариньола отличался чрезмерно живой фантазией и некритичным восприятием слухов. Пишет же он, например, что однажды в Азии находился так близко от библейского рая, что слышал даже журчание рек, берущих там свое начало!
Нс удивительно, что историки отзываются о Джованни Мариньоле не очень лестно. И им трудно возразить, когда они иногда обзывают его «кичливым папским легатом»[24] и «болтуном».[25]
Чего бы только не достиг в переговорах с Хубилаем в Пекине такой человек, как Джованни Монтекорвино, будь у него подобные полномочия!
Однако на этот раз появление папского легата в Пекине показалось событием достаточно важным для того, чтобы китайские хронисты внесли его в свои летописи. Среди папских даров великому хану особенное внимание привлек к себе европейский боевой конь, глубоко поразивший китайцев, так как он по своим размерам значительно превосходил мелких лошадей Центральной Азии. Этому коню поэты посвятили несколько хвалебных од, а придворный живописец Чжоу Лаи написал с него картину. Изображение коня была помещено в каталоге императорского собрания от 1815 г. и, возможно, сохранилось даже до наших дней. Согласно китайским сообщениям, Джованни Мариньола прибыл из государства Фулан. Так как Фулан, несомненно, означает «Франк», то это указание правильно, ибо папский двор находился в то время в Авиньоне, то есть действительно во Франции.[26]
Хотя путешествие Мариньолы никак не может быть отнесено к великим деяниям средневековья, все же папскому легату нельзя отказать и в некоторой заслуге. Он был «одним из первых миссионеров и, вероятно, последним из тех, кому удалось пройти через пустыню Гоби до Китая».[27] К тому же Мариньола, видимо, был одним из последних европейских христиан, пребывание которого в Китае засвидетельствовано средневековыми китайскими хрониками. [234]
Миссия Джованни Мариньолы не привела к достижению тех целей, которые были перед ней поставлены. Однако Мариньола не был повинен в том, что распространение христианства в Китае не достигло нового подъема, или даже в том, что архиепископский престол в Пекине остался вакантным. Виной этому были скорое исторические события той эпохи.
Когда Мариньола наконец вернулся в Авиньон, папский престол занимал Иннокентий VI (1352—1362). Этот папа был весьма озабочен воссозданием церковного государства и другими европейскими делами, поэтому он уделял весьма мало внимания архиепископскому престолу в далеком Пекине. Правда, он обратился с просьбой к магистру Францисканского ордена в Ассизи и попросил его порекомендовать подходящих братьев, которых можно было бы рукоположить в епископский сан для дальнейшей деятельности в Китае. Некоторое время спустя епископ Козьма из Сарая был назначен даже архиепископом Пекина. Однако Козьма в Китай не поехал и по его просьбе был возвращен на старое место.[28] Преемник Иннокентия VI папа Урбан V (1362—1370) в конце своего правления снова проявил повышенный интерес к Дальнему Востоку и в 1370 г. послал своим легатом в Китай парижского профессора теологии Гильома из Прато (Гильома Дюпре).[29] Гильом отправился в Китай с 20 спутниками, но все члены этого посольства пропали без вести.[30] Тем временем в Китае произошел великий переворот 1368 г., о котором уже неоднократно говорилось.
Еще до возвращения Джованни Мариньолы в Европу, а именно в 1351 г., в Китае вспыхнуло национальное восстание против недостойного и безвольного правителя Шунь-ди и против чужеземного господства монголов, мощь которых ослабела. Выходец из крестьян, странствующий монах Чжу Юань-чжан, став затем солдатом, поднял народ против императора, занял в 1356 г. Нанкин и поднял там знамя борьбы, призывая всю страну выразить свое недовольство плохим правлением. После длительной гражданской войны повстанцы 25 августа 1368 г. взяли столицу Пекин, бежавший император Шунь-ди был низвергнут, а Чжу Юань-чжан вступил на императорский престол, приняв храмовое имя Тай-цзу (1368—1398), и стал основоположником национальной династии Мин (1368—1644). Как это очень часто случается в период таких национальных движений, к победе доброго дела присовокупилась острая враждебность ко всему иностранному. Это чувство было так сильно, что привело, как и в IX в., к уничтожению предпосылок для дружественных сношений с европейским Западом и искоренению христианских общин и церквей. Дольше всего христианство, видимо, продержалось в Зайтуне, где епископская епархия прекратила свое существование только в конце XIV в.[31] Истории христианства в Китае, а также в Южной и Восточной Азии посвящено специальное исследование Янна. [235]
