О постепенном замирании сообщений между скандинавскими странами и норманским форпостом культуры в юго-западной Гренландии говорилось уже в гл. 150. Вследствие этого длившаяся несколько столетий очень оживленная экономическая, политическая и церковная жизнь гренландской колонии, отличавшаяся большим своеобразием, в XIV в. быстро пришла в упадок. С течением времени гренландский форпост был временно «забыт» в Европе. Этому способствовали не только сдвиги в европейской экономике, но и изменение политической обстановки, как это недавно доказал Нёрлунд в превосходном специальном исследовании.[19] Клыки гренландских моржей, пользовавшиеся когда-то большим спросом, стали не нужны, как только представился случай в большем количестве и легче, чем раньше, доставлять из Африки слоновую кость. Кроме того, через ганзейскую контору в Новгороде теперь стало удобнее скупать ценные меха, промышлявшиеся на севере Руси, и можно было отказаться от более скромной пушнины, которую доставляли из Гренландии. Между тем Новгород, распространив свое влияние на весь северо-восток Руси,[20] стал таким торговым центром, куда «стекалась пушнина из этой огромной области».[21] С расцветом шерстяной промышленности в Западной Европе отпала нужда и в гренландском сукне, которое раньше охотно здесь покупалось. Поэтому постепенно исчезал повод к плаваниям в Гренландию, и экономика этой колонии повисла на ниточке.
К тому же снизилось политическое значение Норвегии — метрополии Исландии и Гренландии. После Кальмарской унии (20 июля 1397 г.) королева Маргарита Датская стала правительницей всех трех скандинавских государств, а Копенгаген превратился в их столицу. Но в Копенгагене не слишком благосклонно отнеслись к дальнейшим рейсам гренландской «Трещотки», снаряжение которой каждый раз обходилось чересчур дорого. Между тем торговля с Гренландией в течение 100 лет (впрочем, как и в наши дни) оставалась государственной монополией (см. гл. 150). Итак, связи с Гренландией постепенно хирели, ибо запрет с частной торговли не только не сняли, но даже усилили. Под страхом смертной казни королева Маргарита запретила плавание частных лиц в Гренландию, и в 1389 г. некоторые моряки, нарушившие указ, избежали казни, только доказав, что против своей воли были отнесены к этой земле штормом.[22] Вот что сообщает по этому поводу одна датская летопись от 1674 г.:
«Опасность, которой они избежали, и строгий приказ, чтобы впредь никто не смел без разрешения плавать в Гренландию, так напугал иных людей, что с того времени ни купец, ни моряк не решались туда ходить. Хотя некоторое время спустя королева послала туда несколько кораблей, но их никогда больше не видели, и было не известно, погибли они или нет, ибо не [418] могли разузнать ни о месте, ни о причинах их гибели. Это так напугало опытных норвежских моряков, что они не захотели больше ходить в то море. Королева, занятая войнами с Швецией, также не принуждала их к плаваниям и больше не обращала внимания на Гренландию».[23]
К тому же в конце XIV в. у Норвегии было достаточно своих собственных трудностей. В 1392 г. вновь, как и в 1349—1351 гг., разразилась опустошительная эпидемия, обезлюдившая страну, а Берген, исходная база гренландских плаваний в XIV в., был захвачен и разграблен «братьями-продовольственниками» в 1393 г. и долгое время не мог оправиться от этого удара.[24] Отсюда понятно, что «о гренландском плавании «Трещотки» после опустошения Бергена нигде больше не упоминается».[25]
Норденшельд был, пожалуй, прав, предполагая, что «морское сообщение с Гренландией и близлежащими частями Америки до начала XIV в. было более оживленным, чем обычно себе представляют».[26]
