Но чтобы эта попытка завоевать доверие правителя не была еще раз ложно истолкована в обидном и унизительном для короля смысле, его [63] посланцы получили категорическое предписание воздерживаться от каких бы то ни было политических переговоров и ограничиться только миссионерской деятельностью среди монголов.
Остается еще под вопросом, можно ли считать, что царевич Сартак действительно был христианином. Критические замечания Рубрука по этому поводу порождают серьезные сомнения. Видимо, с этим царевичем, находившимся на довольно низком культурном уровне, дело обстояло точно так же, как и с большинством других монгольских «христиан». Им приписывали больше рвения к христианской вере, чем они в действительности проявляли. Учитывая глубокое безразличие всех монголов к религии, вряд ли можно сомневаться в том, что даже в случае крещения, если оно действительно состоялось, христианство их было чисто внешним и считалось ими средством для защиты от злых демонов. Одно замечание Рубрука в этой связи представляется более убедительным, чем длинные ученые трактаты: по наблюдениям французского посла, монголы, включая «христианского» царевича Сартака, под христианами подразумевали какой-то западный народ.
Родившийся, вероятно, между 1220—1230 гг. францисканский монах Виллем происходил из фламандской деревни Рубрук недалеко от Касселя (Фландрия). Раньше предполагали, что его родиной был город Рейсбрук. Однако это предположение отпадает, так как один из современников Рубрука определенно пишет о нем, как о «фламандском чтеце»,[9] чего нельзя было сказать об уроженце брабантского города Рейсбрука. Одно случайное упоминание о Рубруке как о «французе» тоже больше подходит к фламандцу, поскольку Фландрия была тогда французским ленным владением.
Этот еще юный монах, которому Людовик IX поручил возглавить миссию к Сартаку, жил преимущественно во Франции и сопровождал короля в его крестовом походе. Рубрук, видимо, лично хорошо знал Андре Лонжюмо. После того как король дал ему поручение к Сартаку, францисканец отправился сначала в Константинополь, где тогдашний латинский император Балдуин II (1228—1261)[10] также дал ему рекомендательное письмо к царевичу. Рубрук, вероятно, предполагал совершить путешествие только в Поволжье. Но вопреки первоначальным намерениям его поездка превратилась в самое замечательное путешествие по Центральной Азии из всех, какие были осуществлены до Марко Поло. Как проходило это путешествие, показывают приведенные выше отрывки из первоисточника.
Из отчета о путешествии видно, что Рубрук с большим опозданием прибыл в ставку Сартака и что там он горько разочаровался в своих надеждах, [64] так как «христианский царевич» не проявил никакой заботы о королевских послах и даже ни разу не обеспечил их питанием. Замечание Рубрука, что Сартак вовсе не христианин, а «монгол», показывает, пожалуй, всю глубину его разочарования. Виллем очень скоро осознал, что от Сартака нельзя ожидать ни малейшего поощрения католической миссии. Царевич просто отослал французских посланцев к своему отцу Бату. Но когда Рубрук прибыл к Бату, тот заявил ему, как ранее Карпини, что это дело его совершенно не касается и что решение о деятельности миссионеров может принять только великий хан, находящийся в Каракоруме. Тогда Рубрук понял, что ему придется предпринять длительное путешествие, а это вначале, несомненно, не входило в его намерения. Он должен был отправиться в Монголию, если не хотел вернуться назад с пустыми руками.
Тот факт, что Рубрук ничего не добился от Сартака и Бату, пошел на пользу позднейшим поколениям, так как благодаря этому они получили выдающуюся книгу о путешествии, «величайший географический шедевр Средневековья».[11] Труд Рубрука не был правильно оценен, ибо его вскоре затмила еще более яркая книга Марко Поло, которому мы также не можем отказать в глубоком уважении и восхищении. Однако такой компетентный ученый, как Юл, склонен даже ставить отчет о путешествии Рубрука выше книги Марко Поло.[12]
Спутниками Рубрука были брат Бартоломео из Кремоны, клирик Россель, молодой раб с Востока Николай и весьма подозрительная личность — толмач, которого, видимо, звали Абдуллой. Рубрук называет его
