Подобно Карпини, Рубрук вынужден был проделать большую часть утомительного путешествия в зимние месяцы. 27 декабря 1253 г., через 3 1/2 месяца после отъезда из резиденции Бату, он прибыл в ставку великого хана вблизи Каракорума. Несомненно, Рубруку был оказан лучший прием, чем его предшественнику Андре Лонжюмо со стороны ограниченной вдовы императора. Более того, Рубрук провел при дворе хана Мункэ свыше шести месяцев. Но своих истинных целей он не достиг. Мункэ, вероятно, вообще неправильно [65] понял, чего, собственно, от него добивались. Все же знаменательно, что по желанию великого хана 30 мая 1254 г. в Каракоруме был устроен религиозный диспут между христианами, магометанами и буддистами о преимуществах их религий, который, разумеется, не привел ни к каким практическим результатам. Об отношении хана ко всем вероучениям свидетельствует тот факт, что он однажды во время разразившейся в горах бури приказал приверженцам
«Если бы я, подобно Моисею, умел творить чудеса, он, может быть, уверовал бы».
Книга Рубрука написана на «варварской латыни»,[13] но она изобилует тонкими наблюдениями и в высшей степени интересными сообщениями культурно-исторического характера. Как заботливо собирал он сведения о том, чего сам наблюдать не мог, вытекает хотя бы из следующего факта. Только на основании расспросов Рубрук смог уже тогда сообщить, что Каспийское море это отнюдь не залив океана, как утверждали все географы без исключения вплоть до XVI в. Нас не должно удивлять, что, занимаясь исследованиями, Виллем часто становился жертвой заблуждений и легенд, распространявшихся теми лицами, на авторитет которых он полагался. Так, весть о Великой Китайской стене доходит до Рубрука в виде сообщения о том, будто в земле Катай [Китай] есть город с серебряными стенами и золотыми башнями.[14] Но в остальном даже о Китае, до которого сам Рубрук не доходил, он располагал довольно достоверными сведениями. Так, Виллем знал уже, что в Китае имеют хождение бумажные деньги,[15] о чем Европа, кроме него, узнала только от Марко Поло, что в городе «Сегин» (Сиань) есть христианский епископ.[16] Однако Рубрук сообщает также, что несториане позорят христианскую веру, так как они ростовщики, пьяницы и многоженцы. Справедливы ли были эти упреки и в какой мере, установить теперь нельзя. Следует принять во внимание, что Рубрук, естественно, испытывал антипатию к несторианской ереси. Не был свободен он и от предубеждений в своем отношении к представителям другой веры. Особенное отвращение вызывало у Рубрука мусульманство, что вполне естественно для благочестивого христианина эпохи крестовых походов. Волжских болгар, например, Рубрук называет однажды «самыми злейшими Саррацинами»[17] и не может воздержаться от характерного восклицания: «И я удивляюсь, какой дьявол занес сюда закон Магомета».[18]
Эта недостаточная объективность по отношению к худшим врагам христианской веры отвечала духу того времени. Ее проявляет также, но уже [66] по отношению к христианам, величайший мусульманский путешественник XIV в. Ибн-Баттута (см. гл. 139).
У Рубрука, как и у Карпини, мы находим яркое описание обширных связей, поддерживавшихся монголами. Связи эти были следствием расширения монгольской державы и строгой централизации управления огромной империей. Так, Рубрук сообщает как о чем-то вполне естественном, что вместе с ним в Каракоруме находились турецкие послы из Икония и послы из Индии, а также и о том, что индийцы привезли великому хану в подарок от своего повелителя 8 леопардов и 10 дрессированных борзых собак.[19] Вспоминает он и о поездке в Каракорум армянского царя Этума (см. гл. 122). Поражает нас также сообщение Рубрука о ценных советах, которые дал ему земляк из Фландрии, рыцарь Балдуин из Эно (
С культурно-исторической точки зрения книга Рубрука представляет собой настоящую сокровищницу, содержащую много интересных деталей. Так, например, в ней впервые упоминается о ходьбе на лыжах.
«Живут там также Оренгаи [тунгусы!], которые подвязывают себе под ноги отполированные кости и двигаются на них по замерзшему снегу и по льду с такой сильной быстротой, что ловят птиц и зверей».[20]
В другом месте Виллем упоминает, что среди башкир на Урале еще до него вели работу монахи-миссионеры.[21]
