Неведомые земли. Том 3 полностью

Чингис-хан, грозный правитель монголов, этот бич божий, при всей его жестокости все же интересовался науками и искусством и относился к ним с почтением даже в вражеских странах. С 1211 г. он вел в Китае почти непрерывную опустошительную войну, которая закончилась только в 1234 г., [22] после его смерти, полным покорением северной части этого громадного государства.[4] Однако и во враждебной Срединной империи Чингис-хан ценил высокообразованных людей. Из Китая пригласил Чингис-хан своего государственного канцлера, умного и удачливого астролога и предсказателя Елю Чу-цая, неизменно пользовавшегося его глубоким уважением. Из Китая также призвал он в Самарканд другого ученого, мудреца Чан Чуня, когда, состарившись в заботах о будущем своего государства, стал нуждаться в умном человеке, с которым мог бы вести философские беседы.

Чан Чунь [«Вечная весна»] родился в 1148 г. в Сися и провел большую часть своей жизни в Шаньдуне, глубоко почитаемый своими соотечественниками. Он был здесь патриархом и настоятелем даосского монастыря[5] Хаотянь-гуань у Лэйчжоу и еще при жизни считался полусвятым и мудрецом. В мае 1219 г. посланец Чингис-хана Лю Чжун-лу доставил Чан Чуню облеченный в форму просьбы приказ могучего правителя монголов следовать под надежной охраной к нему в лагерь под Самаркандом, куда для захвата этого города стягивались тогда монгольские войска. Получив этот приказ, Чан Чунь отправился сначала в Пекин, затем в Монголию и, наконец, в феврале 1221 г. совершил утомительное путешествие в Самарканд, несмотря на свой 72-летний возраст. Это путешествие, длившееся в общей сложности свыше трех лет и приведшее китайского мудреца почти к границам Индии, прекрасно описал сопровождавший его ученик Ли Чжи-чан. Его труд, носящий название «Сиюцзы», был опубликован еще в 1228 г. в сборнике «Даоцзанцзияо». Первое печатное издание появилось в 1848 г., русский перевод архимандрита Палладия вышел в свет в 1866 г., французский, сделанный Потье, — в 1867 г.,[6] а английский, принадлежащий Бретшнейдеру, — в 1875 г.[7]

Какая же причина побудила Чингис-хана предъявить столь странное требование к 72-летнему китайскому мудрецу, требование, которое вынудило того предпринять трехлетнее утомительное путешествие и проехать свыше 12 тыс. км, чаще всего верхом на лошади? Это объясняется, конечно, не столько потребностью Чингис-хана в поучительных беседах на философские и моральные темы, сколько его желанием узнать от Чан Чуня, которому молва приписывала 200-летний возраст, какими средствами можно продлить свою жизнь. Как это ни странно, Чингис-хан, беспечно приносивший в жертву своему властолюбию миллионы человеческих жизней, сам стремился дожить до глубокой старости. Ему в то время, вероятно, было уже около 64 лет, но он охотно ознакомился бы с даосской тайной продления жизни. Вот что пишет [23] по этому поводу Хениш: «Причиной приглашения Чан Чуня можно считать просто желание приобрести средство для продления жизни. Действительно, искусство сохранения здоровья при помощи дыхательной гимнастики и тому подобных средств — это один из видов даосской тренировки. Может вызвать удивление то обстоятельство, что Чингис-хан, этот отважный воин, который на поле битвы никогда не избегал опасности, стремился к продлению жизни. Но такие противоречия свойственны многим людям».[8]

Причину же, побудившую престарелого философа Чан Чуня предпринять утомительное многолетнее странствие и проделать путь протяженностью более 10 тыс. км, Хениш разъясняет так:

«Патриарх взял на себя тяжкий труд длительного путешествия в надежде возвысить в глазах властелина дао своей секты».[9]

Правда, маршрут путешествия мудрого китайского старца повсюду проходил по местностям, известным уже на протяжении многих столетий; ранее незнакомых земель он не открыл. Но зато совсем необычным был характер его путешествия. Никогда до него никто не делал и не записывал таких реалистических наблюдений над страной и населением, над климатом, растительностью и т.д. В те времена, когда книги о путешествиях обычно изобиловали фантастическими вымыслами, нелепыми слухами и сообщениями о различных чудесах, строгая деловитость китайского путешественника представляла почти исключительное явление. Его труд кажется поразительно современным благодаря отсутствию прикрас, трезвости суждений, объективности и точности наблюдений. Из литературы XIII в. только книги Рубрука (см. гл. 121) и Марко Поло (см. гл. 126) могут претендовать на такое научное значение.