Образцовой следует признать и точную датировку всех важных этапов путешествия. Таким достоинством отличается и книга Рубрука, между тем как труду Марко Поло эта особенность почти не присуща. Вызывают восхищение также естественнонаучные и этнографические наблюдения Чан Чуня. Он рассказывает, например, что в начале июня 1221 г. наблюдал на реке Керулен полное солнечное затмение, при котором были видны звезды, а позднее отмечает в связи с другим случаем, что, как он выяснил, в тот же самый день в Самарканде было закрыто только 5/6 солнечного диска. Характеризуя географическую широту одного населенного пункта, китайский путешественник отмечает длину тени от какого-то предмета в полдень, когда солнце находилось в зените, и т.д. Для суждения о распространении китайцев и их приспособляемости очень важное значение имеет следующее короткое замечание нашего путешественника, на которое указывал Бретшнейдер. После описания своего прибытия в Самарканд Чан Чунь отмечает:
«Китайские рабочие и ремесленники живут по всем местам».[10] [24]
Путешествие Чан Чуня по Центральной Азии не было научной экспедицией, которая открыла бы новую страну для культурных народов, но тем не менее оно занимает единственное в своем роде место.
В мае 1222 г., через 15 месяцев с начала путешествия, Чан Чунь наконец впервые встретился с великим властелином монголов, только что вернувшимся из похода в Индию, где он незадолго до этого одержал полную победу на Инде над храбрым Джелаль-ад-дином, сыном шаха Хорезма (9 декабря 1221 г.). Чингис-хан встретил его словами: «Другие цари приглашали тебя, но ты отказал им, а теперь ты прошел 10 000 ли, чтобы навестить меня. Для меня это большая честь». И позднее великий хан неизменно оказывал Чан Чуню свое высокое внимание.
Характерен первый вопрос, который Чингис-хан за ал мудрецу: «Какое лекарство ты привез мне для долгой жизни?» Китаец находчиво ответил: «У меня есть дао к поддержанию жизни, но нет лекарства для вечной жизни».[12]
Важнейшие беседы между повелителем монголов и Чан Чунем состоялись четырежды в сентябре, особенно серьезные — 15-го и 23-го числа. Великий хан остался весьма доволен и позднее так отзывался о них: «Божественный и бессмертный трижды разъяснял мне дао к поддержанию жизни, и я принял его слова близко к сердцу. Не нужно разглашать их». Итак, беседы проходили в самом узком кругу, причем изречения Чан Чуня записывались. [25]
Правдин дал прекрасное описание философских бесед императора с бесстрашным мудрецом, презиравшим мирскую суету. Чингис-хан охотно оставил бы Чан Чуня у себя навсегда, но китаец настаивал на том, чтобы ему поскорее позволили отправиться в обратный путь. Он отклонил все подарки, милости, титулы и звания как «не имеющие никакой цены». Чингис-хан приказал собственному почетному караулу доставить Чан Чуня в полной безопасности и со всеми удобствами в Пекин, куда он вернулся в феврале 1224 г. В знак своей благодарности повелитель монголов отвел старому мудрецу для проживания и занятий с учениками одну из прекраснейших частей императорского дворца в Пекине с великолепным парком и обещал построить на этом месте после смерти Чан Чуня даосский монастырь.
В течение трех лет наслаждался Чан Чунь своими роскошными покоями и проповедовал свое учение. Он умер почти в 80-летнем возрасте, 12 августа 1227 г., всего на шесть дней раньше Чингис-хана, своего великого покровителя, самого могущественного властелина средневековья.
Свою хорошую осведомленность о странах Западной Азии китайцы сохраняли и в последующие века, несмотря на все политические перемены. Согласно Бретшнейдеру, прекрасное знание различных стран вплоть до Багдада отражено на китайской карте 1330 г.,[13] а Барбаро еще в 1475 г. отмечал оживленные торговые связи между Китаем и Самаркандом.[14]
