Важнейшим для арабов пунктом на побережье Восточной Африки была Софала. Эта гавань открывала выход к морю для богатых золотых рудников Родезии, которые в тот период начали снова усиленно разрабатываться.[15] Приблизительно к этому столетию относятся, вероятно, и некоторые загадочные развалины, которые обнаружены в Зимбабве. Согласно новым исследованиям,[16] эти сооружения были воздвигнуты самими африканцами в средневековье, причем самые старые относятся к IX или X в., а самые поздние — к XVI в.[17] Разумеется, последнее слово о возникновении и возрасте этих сооружений, а также об их строителях еще не сказано.
Основание Могадишо в X в. вызвало к жизни Софалу, возникшую примерно в XII в. Это было верным признаком того, что примерно к тому времени золотые сокровища глубинных районов страны снова начали привлекать к себе многочисленных иноземных купцов, в основном арабов.
Софала расположена точно под 20° ю.ш., то есть значительно севернее мыса Корриентес. Итак, ничто не говорит за то, что арабские мореплаватели до XIV в. когда-либо по доброй воле заходили южнее 24° ю.ш., хотя Миллер и полагает, что они были знакомы с побережьем до бухты Делагоа (см. т. II, стр. 419).
Возможно, что арабские купцы по
Пожалуй, можно согласиться с предположением Гумбольдта, что разведка крайнего юга Африки осуществлялась путем расспросов аборигенов или на основе «какого-либо отважного предприятия, подобного тому, которое фра Мауро относит примерно к 1420 г.»[19] (см. т. IV, гл. 162). Мореплаватели, отнесенные на юг за мыс Корриентес, могли вернуться на север благодаря противотечению, начинающемуся примерно под 37-40° ю.ш., обойдя Мозамбикское течение восточнее Мадагаскара.[20]
Как бы то ни было, нельзя полагаться на приведенные Аданом данные о географических широтах. Но во всем остальном его сообщение было чрезвычайно зрелым и объективным для путешественника XIII в., когда все так увлекались различными чудесами, и стояло на необычайно высоком научном уровне. Во всяком случае, доказано, что около 1315 г. один французский монах проник в Восточную Африку значительно южнее экватора. Некоторое подтверждение этого факта можно найти в приведенной выше цитате из рукописи Ибн-Маджида от 1462 г.
Ферран полагает, что сообщение Ибн-Маджида о «кораблях франков», которые будто бы в давние времена ходили к побережью зинджей, относятся именно к плаванию Гильома Адана.[21]
Для подтверждения своей гипотезы Ферран ссылается на следующее место из Колера:
«С согласия и с помощью монгольского правителя хана Аргуна (см. гл. 126) генуэзцы построили в Багдаде две галеры, которые они хотели переправить через Евфрат в Индийский океан, чтобы захватить в свои руки всю торговлю на этом океане. Несомненно, это предприятие увенчалось бы успехом, если бы не раздоры, которые вспыхнули среди них».[22]
Нет ничего невероятного в том, что запись Ибн-Маджида действительно относится к путешествию Адана. Правда, это ничем не доказано, а христианские миссионеры так часто плавали на судах мусульманских мореходов, что вряд ли целесообразно делать исключение для Адана. Но этот вопрос имеет второстепенное значение.
В остальном о жизни Адана мы знаем очень мало. В 1318 г. он находился в Авиньоне при папе Иоанне XXII, а позднее был архиепископом во Франции.[23] Больше нам ничего не известно об этом, несомненно, выдающемся путешественнике. Во всяком случае, усердие и мужество французского монаха заслуживают очень высокой оценки.
В величественной эпической поэме Данте встречается одно странное место, уже не раз обсуждавшееся и вызвавшее многочисленные споры. Мы тоже должны остановиться здесь на этих стихах, ибо из них можно сделать вывод о знакомстве с условиями в далеких южных зонах Земли. Непонятно только, откуда Данте мог получить эти сведения.[2]
