С учетом этих обстоятельств в высшей степени интересным и многозначительным представляется следующий факт. В грамоте короля Мануэла, выданной Гашпару Кортириалу и составленной 12 мая 1500 г.[903], совершенно определенно говорится о том, что указанный Гашпар уполномочивается «снова разыскать или открыть» (
Правда, на открытия Кортириала-отца в северо-западном районе океана, сделанные в 1473 г., в Португалии долго не обращали должного внимания. Но это не вызывает удивления. Португальские сторонники западных плаваний искали в океане либо богатые острова (см. последующие главы), либо, подобно Колумбу, — чудесные страны: Зипангу, Катай, Индию. А то, что нашел Кортириал, было, в лучшем случае пустынной, холодной, почти не представлявшей ценности землей, разве что ее береговые воды изобиловали рыбой. Но в Португалии тогда треской никто не интересовался. Не даром же на карте Диогу Рибейры от 1529 г. около Лабрадора стоит характерная надпись: «Здесь нет полезных вещей», а около Ньюфаундленда: «До сих пор здесь не найдено полезных вещей, кроме трески, которая мало чего стоит». Вполне допустимо, что открытие 1473 г. осталось незамеченным и к нему вернулись только позже, когда достижения Колумба породили надежду, будто Кортириал открыл северное побережье Восточной Азии или Зипангу. У Колумба, несомненно, тоже были точные сведения об открытиях Кортириалов в северной части океана, что подтверждается следующим сообщением Лас-Касаса: «В своих воспоминаниях Христофор Колумб говорит, что он видел двух сыновей наместника, открывшего остров Терсейру (?), по имени Мигел и Гашпар Кортириалы, которые неоднократно выходили на поиски упомянутой земли и при этом погибли один за другим, так что никто о них более ничего не слышал»[905].
Однако Колумб не придавал, очевидно, значения этому открытию северной страны и не видел в нем какой-либо помехи для осуществления своих замыслов, устремленных к Индии и Катаю. Здесь уместно еще раз напомнить о том, что для искателей приключений из романских стран смысл экспедиций заключался
Правдоподобность гипотез Ларсена до сих пор еще не опровергнута, но они не подкреплены доказательствами и не могут считаться историческими фактами. Концентрированные атаки, направленные против датского исследователя, до сих пор остаются ударами, наносимыми в пустоту. Да и опровергнуть его предположения при помощи карт XVI в. совершенно немыслимо. Можно считать доказанным лишь тот факт, что состоялась датская, а возможно, даже датско-португальская экспедиция в Северную Атлантику. Все остальные детали этого плавания от его начала до конца, к сожалению, большей частью остаются невыясненными. Дальнейший свет на эти события может пролить лишь находка в датских или португальских архивах новых документов, вроде письма Карстена Грипа.
Как ни расходятся взгляды современных исследователей на цели и ход экспедиции Пининга, Потхорста и Скольва, все они единодушно признают, что ее участники посетили Гренландию. Мы уже говорили о том, что в это время норманская колония еще не вымерла, как это предполагали раньше (см. т. III, гл. 157). Во всяком случае, датчане стремились тогда войти в соприкосновение с гренландскими поселенцами. Если мы и не располагаем прямыми указаниями на такое стремление, то все же можем считать его вполне вероятным.
Если эта предпосылка верна, то легко понять, почему в папском письме от 1492 г., которое цитируется в III томе (см. гл. 157), приводятся довольно правильные данные о положении в Гренландии и почему папе пришла в голову мысль послать нового епископа в давно забытую гренландскую епархию. Только в том случае, если датская экспедиция 1473 г. действительно состоялась, можно объяснить, почему Иероним Мюнцер в своем письме от 1493 г. сообщает о том, что «несколько лет назад» стал «известен… большой остров Гренландия»[907]. Уже одно это повторное открытие почти забытой Гренландии было значительным достижением. Если здесь не все ложно, то датчане в сопровождения португальского «офицера связи» действительно открыли Северную Америку и вступили на ее землю.
