— Ниче, — передразнил Джонни, потянулся и накрыл кровоподтек металлической ладонью. Под расцвеченной кожей горело, дергала тупая боль. Он чувствовал это, даже касаясь кибернетической рукой, потому что это знало тело Ви, знал мозг Ви — и транслировал эту информацию Джонни. Все их взаимодействие — работа двух сознаний, сообщающихся напрямую. Вздрогнув от явно приятной иллюзорной прохлады металла, пацан прикрыл глаза и отложил свой журнал в сторону.
Вот и умница.
Сдержав свой ебанутый животный порыв, Джонни не стал остервенело вцепляться в заманчивое охуенное простецкое ухо — вместо этого навалился тяжело, накрывая Ви всем телом так, как им обоим нравилось больше всего. Подминая под себя, чтобы окунуться в полное слияние. Провел носом по шее и впился поцелуем под челюстью, втягивая с силой в рот солоноватую кожу — язык покалывала мягкая щетина. Пацана под ним повело, тряхнуло как от электрического разряда, он обвил плечи Сильверхенда руками, дернулся вновь, стремясь вжаться плотнее, разводя ноги шире — и Джонни, задыхаясь от этой мгновенной взаимности, отерся приподнявшимся членом меж ягодиц, проходясь влажной головкой по яйцам. Будь он проклят, если эта горячечная готовность ответить в любой момент не заводила его до крайности, до эйфорических искр в башке.
Пальцы Ви зарылись в его волосы, сжимая, сгребая в горсть, оттягивая и, найдя его губы, пацан привычно замер, ловя вдохи. Усмехнувшись криво, Джонни позволил этой секунде продлиться, хотя самому ему уже хотелось голодно впиться в рот Ви, проникнуть гибко языком до самого неба, ощутить вкус, но он знал, как довести пацана до острого края — когда мучительно замереть, когда сорваться, когда поддразнить, а когда действовать грубо и резко. Помимо собственной охуевшей опытности — восхитительное следствие слияния их разумов и постоянного обмена эмоциями напрямую. Блять, да они до настоящего сумасшествия друг друга доводили!
Чутко поймав очередную волну трепета, Джонни наконец-то склонился, накрывая рот Ви своим, целуя жадно и уже торопливо, возможно глубоко. Ухватил хромированной ладонью пацана за затылок, ероша пальцами короткий ежик волос, — точно знал, как его пробирает от этой немудреной ласки. Ви под ним снова ощутимо тряхнуло, он застонал Сильверхенду в рот, выгибаясь требовательно, жарко — и в глазах потемнело от накатившего привычного ненасытного желания.
— Скажи, — полушепотом, хрипло и коротко потребовал Джонни, довольно усмехаясь, рассматривая из-под полуприкрытых век черты родного лица — нахмуренные брови, подрагивающие приоткрытые яркие губы. Ритмично отирался вновь и вновь, чувствуя, как горячая влага почти сразу затвердевшего члена Ви пачкает его живот.
— Хочу тебя, — охуительный голос — сиплый, срывающийся от возбуждения, свободный, согласный на все и совершенно бесстыдный. Такой, что от одного его звука у Джонни вставал еще крепче. — Трахни меня, Джонни, блять, да давай уже!
Ухмыльнувшись лихорадочной поспешности Ви, Джонни, напротив, вошел в него дразняще медленно, скупыми неторопливыми толчками, чувствуя, как пацан рвался навстречу каждому движению, ерзал под ним, жадно хотел, чтобы он заполнил его быстрее, дышал неровно и тяжело, царапал пальцами его спину. И Джонни, сам пьянея от желания, все-таки сорвался в ответ. Прикусил нижнюю губу Ви, отвлекая внимание на боль, а когда тот рыкнул возмущенно и бессвязно, — двинул резко бедрами, вбиваясь одним движением почти до конца.
— Джонни!.. — пацана под ним подбросило, он надрывно и изнемогающе заскулил, — от одного этого эротичного звука Джонни чуть не вынесло, — задохнулся, утыкаясь лицом в его шею, вылизывая языком, впиваясь зубами…
Такой нужный, близкий, желанный, горячий, дрожащий… Необходимый, блять…
И Джонни выгибается, содрогается и кончает, стискивая пальцами влажную кожу…
И Джонни выгибается, содрогается и кончает, стискивая пальцами влажную ткань.
Кончает так ярко и бурно, мучительно, что аж мышцы, блять, сводит. Сжимает зубы, стонет глухо, все еще чувствуя и вкус, и запах, и прикосновения, и жар Ви. Чувствуя его живым! Здесь, рядом с собой!
Тонет в посторгазменной оглушительной пустоте и совершенно зверином отчаянии.
Утыкается лицом в подушку и рычит сквозь зубы, ощущая под собой мокрую простынь. А потом внезапно срывается в лающий смех, переворачивается на спину, пачкаясь в собственной сперме, и хохочет от души, запрокинув голову, пялясь невидяще в блядский вентилятор, как полный ебанат.
Это же надо — обкончался во сне, как жалкий подросток! Возвращение, блять, в невинность! Это даже не степенный, суровый, мужской привычный утренний стояк, когда можно со вкусом подрочить…
Хотя, нет, ну его нахуй. Дрочить в его ситуации — еще хуже. Там голову Джонни начинает клинить всерьез, потому что он опасно путается в том, кто дрочит, на кого и кому. Он Ви? Ви ему? Он сам себе? Сраная, ничтожная, ублюдочная, сумасшедшая ебанина…
Уж лучше сны. Там их хотя бы двое.
У него крупные проблемы с личной идентификацией. Иногда, скажем так, ему кажется, что он всерьез болен. Ебанулся на отличненько. Пиздец.